Рядом стоит дородная словно торговка рабыня, главная в хозяйстве Якова по разделке рыбы и мяса. Отъелась на своей работе-то. Кстати, копчёности в Готлинской обители такие же славные, как наши сыры, оливковое масло и вино. Надо отдать должное моим монахам, в чревоугодии они знают толк. Переработка продовольствия в монастыре на достойном, очень достойном уровне.

— Брат Яков! — кричу громко. От бани, к которой мы с Карлом уже подошли, до места экзекуции мальчишки ярдов пятьдесят. — Не оторви ему, смотри. Брату Симону не доставляй лишних забот!

— Так он негодник не убрал мусор, а по углам размёл, господин! — объясняет рабыня своим басистым голосом.

Монах после моих слов парнишку всё же перестал мучить, но посчитал нужным мне сообщить:

— Навоза он кусок получит, ваше преподобие, а не лепёшки! Бездельник!

— Да ладно, брат, — машу рукой. — Покорми уж. И так непонятно, в чём у него душа держится. Тощий. И это, пошли его потом к миледи Сильвии. Та штат слуг себе подбирает. Говорила, ей мальчонка на подхват в лечебнице будет нужен!

Вдруг мальчишке повезёт и выпускница университета сочтёт его для себя полезным? Тут ведь такая жизнь, что для кого-то продать себя в рабство на приемлемых условиях и на длительный срок — это как у нас было в лотерейный билет выиграть.

Мои слова и решение не вызвали у коптильщиков никакого удивления. Все в обители привыкли, что их настоятель не только великий маг и целитель, а и добрый господин. Уж не знаю, хорошо ли это. Макиавелли вон считал, что лучше пусть правителя боятся, чем любят. Любовь людская проходит быстро, страх же изживается очень сложно. Прав тот итальянский мыслитель или не прав, судить не берусь. Своего опыта в управлении пока нажил мало, но я стараюсь.

В бане помывшись с удовольствием полюбовался своим крепким телом, прессом с кубиками, налитыми мышцами. Не эталонный атлет ещё, однако уже близко к тому. В здоровом теле здоровый дух. Вслух такое произносить не следует, слишком близко к ереси, ибо дух даден Создателем независимо от состояния телесной оболочки, так что, некоторые мысли придержу.

Карл вытирает тканью волосы с таким остервенением, будто на что-то злится. А вот брал бы пример со своего сюзерена, стригся коротко, было бы легче и удобней, а то отрастил кудри словно девица на выданье. Ладно хоть не завивает подобно столичным модникам, у него они сами вьются.

— Вчера, — говорит. — видел, как здоровенный куб из бронзы делали. Зачем?

— Любопытный какой. — усмехаюсь и протягиваю руку к вошедшей в предбанник с чистой одеждой Вале за своим исподним. — Это для перегонки. Ну, ты знаешь. А размер необычайно большой, потому что количество вина на переработку увеличим во много-много раз.