У Валида не стало двух третей здоровья, тут он вздел руки, воздух засветился красным, а вокруг тощих старческих рук начал сгущаться воздух. Секунда и они превратились в лапы монстра с длинными острыми когтями. Я тут же получил удар на сто очков — мерзкий гад!
— Удар силы!
Атаки магией прекратились, вот только лапищами он орудует с двойной скоростью — два удара в секунду. По сто!
Агния сколдовала лечение, я дважды выжал фиал с зельем исцеления. Ещё удар!
Валентина рубит остервенело. Заморозка совершенно вывела её из себя. Не обращает внимание на полоску жизней, в которой осталось меньше половины.
— Агния! — крикнул я. — Лечи Валентину.
И снова удар.
— Рывок! — ушёл я за спину Валида. Урона не дал, но атаки сзади должны ранить сильнее.
И точно — критический урон с кровотечением. Ещё два удара.
— Удар силы!
С криком полным боли, Валид завалился на бок и упал. Тело осталось лежать, а не исчезло как это обычно бывает.
На площади повисла тишина. В пылу боя не особо обращал внимания, но с обеих сторон была поддержка: бедняки подбадривали нас, а вооружённый отряд болел за Валида. Робко загавкала собака, а за ней другие. Послышались первые голоса.
— Да расступитесь вы! — устало прикрикнул Гузам и вышел на место боя. С горечью на лице посмотрел на поверженного колдуна, потом перевёл взгляд на нас. Я напрягся, всем видом показывая, что готов бороться дальше, но на лице Гузама читается только обречённость. Он тяжело вздохнул и выдохнул. — Вы победили. Очень жаль, что не удалось переманить вас на сторону прогресса, но суд истории состоялся. Чего вы хотите?
Потребовалось время, чтобы выстроить диалог: люди за нашими спинами наперебой начали кричать каждый своё, а те, что вооружены, возмущаться решением Гузама. В итоге, собрались в главном зале трактира: мы, Гузам, гильдейские, Исук, Козьма, Ильса и Лин с отцом. Начался совет…
Представители бедняков заметно растерялись, разве только Ильса хитро посматривает на всех. Гильдейские мастера в равной доле опаляют ненавистью и нас, и затейщиков бунта. Гузам с грустным ожиданием переводит взгляд с Козьмы на отца Лин.
— Ну это… — прочистил горло кузнец, — мы посовещались и решили безобразие прекратить. Вы тут винище пьёте, жрёте от пуза, а мы в долгах, как в дерьме. Надоело нам.
— А сам-то вино не пьёшь? — тут же вернул Исук, пьяно икнув. По его лицу расплываются синяки, а левый глаз полностью заплыл.
Козьма смутился, но заговорил отец Лин:
— Упыри вы! Сколько крови попили уже, а всё мало. Ссуды эти… проще в петлю залезть, чем отдавать. С каждым годом всё больше, а ведь честно отдаёшь. А Валида когда привели в деревню — хоть медяк мужики получили за восстановление башни? Ты, Исук, что нам плёл, пьяный бес? Надо потерпеть, колдун в деревне — это к добру, это урожаи и лечение хворей. Вылечил он мою хворь? А коровы мёрли прошлой весной — пришлось покупать втридорога, но с чьих денег⁈ — в гневе вскричал он. — С гильдейских скажете? Ваши трудолюбивые ручки это золото заработали? Хрена лысого, вот я что скажу. Да, когда-то вы сами работали в своих мастерских, честно обращались с подмастерьями, но сейчас наши дети делают всю чёрную работу, а получают копейки. Салим, ты жирный, как боров, хочешь сказать, что от трудов праведных⁈