— Давно он тут? — почему-то шепотом.

— Нет, — покачал головой Саня. — Но мне это не нравится. Сроду сюда никто не заходил.

— В дом не полезет?

— Если не дурак, не полезет. Я в своих владениях его размажу.

Пришлось дождаться, пока неживой вдоволь нагуляется и только тогда собираться в путешествие. Короче говоря, после всех приготовлений дрожащая от нетерпения грифониха влезла в Трубку, а я сложил реечку в форме квадрата и вытащил ключ. Надо сказать, что мне теперь процесс перехода не казался чем-то из ряда вон выходящим. Человек действительно привыкает ко всему. Шаг в мутные тягучие «воды» портала — и вот я уже нахожусь перед домиком Егеря.

Кусю я выпустил сразу, правда, тут же строго сказал не отходить далеко. Грифониха жадно втягивала запах незнакомого леса, и, казалось, была готова в любой момент ослушаться приказа. Единственное, что ее останавливало, — слишком больше количество неопознанного. Лес пах на все лады множеством чужих созданий, разумных и нет, награжденным хистом и лишенным промысла. Потому после непродолжительного изучения нового для себя куска мира, Куся послушно подошла ко мне.

В прошлый раз я был здесь вечером и вроде как разглядел все рубежным зрением, однако теперь хижина предстала в другом свете. Солнце пробивалось сквозь желтую листву, нежно обнимая поросшую мхом крышу. Ожерелья из «куриных богов» висели над входом и медитативно позвякивали на ветру, словно мы находились близ какого-то буддийского храма. А запотевшие окна и слабый сизый дымок из трубы свидетельствовали о том, что там натоплено. Пахло терпкими травами, старым деревом и чем-то неуловимым, но невероятно родным.

Хотелось поскорее оказаться внутри, взять в руки кружку чая и греть озябшие пальцы. Что, кстати, было немаловажно. Я постоял около минуты, пока грифониха изучала местность и почувствовал, как меня пробрало до костей. Осенний лес, когда уже прошло бабье лето и дожди полосуют землю, не располагает к долгим прогулкам.

Я торопливо постучал в дверь, от нетерпения чуть ли не пританцовывая. А может, причиной тому послужила невероятная свежесть, уже пробравшаяся за ворот одежды и расползающаяся по телу дальше. От внезапного звука заблеяла в пристройке коза, словно только того и ждала.

— Кто? — отозвались изнутри. Голос оказался странный. Вроде егерский, но в то же время чужой. Простуженный, что ли?

— Михаил, — я тут же осекся, вспомнив наставления Егеря. — Миша, это Матвей, Бедовый. Я к тебе по делу.

Хозяин ответил не сразу, словно я застал его в самое неподходящее время. Однако довольно скоро голос раздался вновь, уже обретая знакомые интонации: