— Раньше говорили, если кто-то заводит речь про патриотизм, значит, где-то что-то украли.

— Ты бы поменьше телевизор смотрел, — буркнул я. — Это поклеп со стороны Запада и…

— Так говорили еще в моем мире. Есть вещи, которые неизменны всегда.

Я открыл было рот, чтобы поспорить. Имелась у меня такая неприятная черта: когда разговор заходил в тупик — надо несомненно ухудшить и так неважное положение дел. Однако Стынь повелительно поднял руку и даже здесь, во временной обители, где Руслан не мог причинить мне вреда, пахнуло морозной свежестью, от которой свело зубы. Стиральному порошку «Миф» такое и не снилось.

— Матвей, расскажи еще раз, как ты пришел договариваться с чурами.

— Как они чуть не угробили меня?

— Да, — спокойно ответил Руслан, будто снаружи к нам не подбиралась армия трех правителей.

— Твои вкусы весьма специфичны…

Вот только Стынь никак не отреагировал на мое замечание. Ну, конечно, он столько лет пробыл вдали от цивилизации и не знал о культурном феномене поколения — что каждая уважающая себя женщина хочет встретить миллионера-извращенца, чтобы тот хлестал ее плетками. Хотя, за миллион, может, и я бы потерпел.

Про чуров я прежде рассказал так, чтобы плавно подвести к теме кощеев изначального мира, которым нужен предводитель. Вот только почему-то именно эта история сразу зацепила Стыня. Я заметил это по странному блеску пронзительных синих, как холодное Баренцево море, глаз. Только не придал этому значения.

Вот и теперь, когда я повторил в деталях уже сказанное, Руслан как-то странно принялся тереть лоб, словно пытаясь впихнуть в голову какую-то нелепую мысль. А когда я замолчал, он стал говорить. Будто и не мне вовсе, а словно рассуждать вслух.

— Если все так, как ты говоришь, если действительно есть выход, то это может все в корне изменить…

— Что изменить?

Стынь словно очнулся от летаргического сна, обнажив в улыбке свои белоснежные, как альпийские горы, зубы. Правда, я расценил это как хищный оскал. Не люблю, когда могущественные рубежники лыбятся, тогда как я ничего смешного не говорил. Как правило, подобное всегда не к добру.

— Матвей, как ты думаешь, что может быть самым страшным для рубежника во всех мирах?

— Нежизнь, — сказал я не задумываясь. Стынь, гад эдакий, стал улыбаться еще шире.

Это был тот самый случай из текстовой игры, когда при неправильном ответе ты теряешь весь накопленный прогресс. Потому что теперь стало ясно, что дальше разговор развиваться не будет. Руслан встал, словно собираясь уйти, сделал два шага по направлению к выходу, после чего замер. Будто все это было частью заранее отрепетированного спектакля.