– Ах ты, сука, – слышу, как он орет. – Веревки давайте, олухи. Я высеку тебя, чтоб не смела мне перечить. Шелковой станешь, птичка моя.

От унижения и обиды, слезы застилают мне глаза, почти ничего не вижу. Сильные руки хватают меня в охапку и тащат к кровати. Кладут лицом вниз, разводят руки в стороны и привязывают их к спинке кровати. Затем такую же процедуру проделывают и с моими ногами.

– Подсуньте ей подушку под живот и принесите мне плетку, помягче, не слишком жесткую. Чтоб кожу не рвала, – слышу ненавистный голос и холодею от ужаса.

Шаги удаляются, слышу скрип двери, опять шаги, но уже обратно в спальню. Какая-то возня, потом дверь хлопнула и тишина.

– Но вот мы и одни, моя милая. Сначала я преподам тебе урок послушания, а затем мы продолжим.

Я слышу, как он подходит ближе. Моя спина, мои ягодицы открыты, беззащитны. Легкий свист плетки, я еще не понимаю, что это, а потом…Легкий свист, потом хлопок, и ягодицы обожгло болью. Я вскрикиваю, дергаюсь, но веревки держат крепко. Хлещет снова и снова. Я кричу, прошу пощады, но он не слушает. Он хлещет меня по заду с наслаждением, что-то приговаривая, пока я не начала умолять его прекратить.

Я плачу, всхлипываю, бормочу: «Простите, простите, я больше не буду, не надо». Кожа на ягодицах горела огнем, пульсировала, но крови не было. Холодный воздух охлаждает мою воспаленную кожу, и я вся дрожу, то ли от холода, то ли от боли, то ли от унижения. Поворачиваю голову, насколько позволяют веревки, и замираю, он откупоривает флакон с маслом. В воздухе усиливается запах лаванды. Идет к кровати. Лапает меня за грудь, мнет, щиплет. Его пальцы грубо сжимают мои соски, я вскрикиваю от боли. Чувствую, как его узловатые холодные пальцы трогают анус. Вздрагиваю всем телом, сжимаюсь в комок сама и сжимаю что есть мочи, ягодицы.

– Не дергайся, – властно приказывает и вдавливает палец внутрь.

Острая боль, как раскаленный прут, пронзает меня изнутри. Я кричу: громко, надрывно, не в силах терпеть. Но он только смеется. Закусываю подушку, чтобы не орать. А он засовывает палец еще глубже, поворачивает, растягивает.

– Тугая, – бормочет с удовлетворением. – Даже лучше, чем я думал. Хорошо. Со временем разработаем.

К первому пальцу добавляется второй, и я слышу, как мое тело издает влажный непристойный звук. Он не дает мне опомниться и, раздирая тесное отверстие, проталкивает третий палец. Начинает двигать ими взад-вперед, ускоряясь. От невыносимой боли почти теряю сознание. Перед глазами стоит красная дымка. И я кричу, громко с надрывом, захлебываясь слезами и слюной.