Слегка скрашивает ожидание только вид поджатых и вытянутых вперед губ мелкой фифули. Ротик выглядит чисто, как клюв.

Если мое понимание языка взрослых не дало сбой, «скрытому гению» отказали. Почему-то совсем не тянет злорадствовать.

Звездочку мурыжат внутри и того дольше. А по выходу просят подождать. И вот это уже тревожный звоночек. Выходит, красотуля со свитой глянулась киношникам. А меня, возможно, просмотрят из уважения к выбору режиссера. «Для галочки».

Улыбаюсь, спрыгиваю с «насеста». Сейчас я покажу вам и «галочку», и «вороночку». И еще воробушков, которые на вышивке, продемонстрирую.

Внутри обширное пустое пространство. Хороший свет. Длинный стол, за ним четверо.

— Кастинг-директор Цзя, — работничек представляет мне «приемную комиссию». — Режиссер Ян, продюсер Пэй, сценарист Ма.

Цзя — женщина, единственная из четверки. Очень ухоженная, в деловом костюме, лет… тридцать? Понимаю, что не могу определить возраст кастинг-директора. Кожа гладкая, ни морщинки. Глядит свысока. Запросто можно дать как двадцать пять, так и сорок. Возьмем нечто среднее, пусть будет в районе тридцатника.

Ян мне знаком. Продюсер больше смотрит на часы, чем на меня. Часы, как мне кажется, стоят дороже, чем весь наш с мамой гардероб. Этому за пятьдесят, есть залысины, и тушка уже «поплыла». Не фанат спорта, как пить дать.

Сценарист еще старше, в вихрах седина. Часто поправляет очки и, кажется, хочет встать и уйти.

Безымянный сотрудник уходит в сторонку. Великолепная четверка что-то просматривает. Издалека совсем не видно, что. Переговариваются, будто меня тут нет. Перемывают маленькой вороне косточки.

— Есть съемочный опыт.

— Один студенческий фильм, в эпизодах?

— Против четырех рекламных роликов.

— Идеально подходит по типажу.

Стою. Молчу. Держу лицо: спокойное и благожелательное. Если это проверка на стрессоустойчивость, то какая-то слабая. Они же не ждут на серьезных щах, что я топну ножкой и завоплю: «Дяденьки! Тетенька! Я тут!»

— Сценарий, — дает отмашку Цзя.

Охота срифмовать её с «козя».

Помятый киношник перестает прикидываться ветошью, дает мне лист. Беру. Смотрю: мне же мать читала с листов, усадив меня рядом. В той жизни я так и научилась читать: смотрела через мамино плечо в книги, запоминала дословно весь текст. И картинки, которые там были.

А потом меня наказали. Что-то я не то сотворила в детском саду. Кажется, это был тот раз, когда я налила кисель в ботинки воспитательницы. Уличные. Там такая погода была… Типичный Питер: снег с дождем большими ленивыми плюхами лепил белые кляксы на лица. И маленькой Кире не хотелось ловить глазами и ртом снежных мух. Не пойдет же эта злая женщина (три шлепка по попе, еще бы не злая!) на улицу в обуви для помещения?