— Мы так много сегодня ходили…

Соглашусь: ходили много. А почему он в поглаженной рубашке? Ее же для работы, на понедельник, ма гладила. И встал, приосанившись.

Начинаю что-то подозревать.

Тыщь! Тыщь!

Крылышки, одно за другим, отрезаются и отправляются в миску с заготовленным соусом.

— Помнишь, я раньше всегда после прогулок массировал тебе ноги?

И вид торжественный. И спину пуще прежнего прямит.

Ма подняла голову от разделочной доски.

— Муж мой, у тебя что, снова болит спина? Говорила же, что понесу А-Ли. Иди, возьми мазь в тумбочке. Намажь спину.

— Н-не…

— Иди-иди. Сам говорил: здоровье прежде всего.

И вернулась к плите, кускам куры и прочему, что затем станет вкусняшкой. Которую я, как всегда, не попробую.

Ба мой расстегнул рубашку, цокнул языком, пошел к телевизору.

Тоже, похоже, остался без «вкусненького».

А вот был бы ты более прямолинеен, глядишь, и «обломилось» тебе «сладкое». Разводят, понимаете, китайские церемонии, а мне терпеть, стараться не заржать в голосину.

Но какие ж они у меня все-таки милые. Особенно ма, когда с тесаком.

Песочница. Балбес. Жирафик.

И я, только в другом углу от этих двух. Общеизвестно: все беды — от женщин. «Шерше ля фам», — помните? Если забыли, перечитайте «Могикане Парижа» Александра Дюма-отца.

Или копните глубже, в 6-ю сатиру Ювенала. Если знание латыни позволяет.

Но почти все беды женщин — от мужчин.

Поэтому держусь от них подальше. У меня нынче активный творческий процесс. К тому же, помноженный на развитие мелкой моторики.

Я творю картину на песке. Те горы, сосны, лиственные… Пушистые облачка на небосводе. Стену, может, не такую Великую, зато точно китайскую: все, что создано руками китайцев на территории КНР, китайское.

А то, что оно похоже на зубчатый хребет драконьей спины — это не совпадение, это творческое переосмысление. Я художник, я так вижу! Смотрите, вон тот край уходит выше, чем гора, это кончик хвоста гигантской рептилии, и она им машет.

А если жираф (он снова тянет шею, вот же любопытное длинношеее!) и балбес приблизятся, они мне всю картину мира сломают.

Я с таким трудом разравняла песок. Без инструментов, вот этими маленькими ручками! Вместо широкой кисти у меня пальцы, а вместо узкой — монетка в 5 цзяо.

Портмоне бати хранило не только купюры. Металл презренный в нем тоже звенел.

Это не кража! И даже не сувенир на память. Это — эксперимент.

Мироздание, помнишь, ты обещало мне удачу во всех начинаниях?

Когда в вечернее время без проволочек нашелся доктор для моей мамы, я поверила в это утверждение. Мать нужна мне живой, и все сложилось так, чтобы ей своевременно помогли.