Моя женщина тут же превращается из милой, вежливой и доброжелательной в очень сердитую шипящую кошку. Лоб хмурый, речь состоит из нечленораздельных шипящих. Ма — манул. Изредка.

На разборки меня не берут. Что, кстати, жаль. Я бы послушала как моя самка манула высказывает свое: «Фи» (или: «Ши»), — соседям сверху.

Но, раз не взяли, прошлепала в спальню. Чтобы начать-таки внимательный осмотр ящичков и тумбочек. Я тут краем уха услышала, что вроде как в китайских документах данные дублируются на пиньин (письменность упрощенная, если кто забыл, латиницей).

Если так — это мой шанс узнать, наконец, как зовут «маму Мэйли».

Конечно же, стоило мне забраться на стульчик, чтобы покопаться в ящике, где раньше еще не смотрела, хлопнула входная дверь.

«Шухер», — пронеслось в маленькой голове, маленькие ноги из положения «балансирую на носочках» опустились на пяточки, изготовились к прыжку, а маленькие ручки поспешили бросить все и задвинуть ящик.

Ящик закрылся, и даже пальцы мне не прищемил.

— Дочка? Сокровище? — мать моя, похоже, не пошла, а телепортировалась в комнату.

Ничем иным я скорость ее перемещения объяснить не могу.

И мое стояние на стуле объяснить затруднительно.

— Тя, — не придумываю ничего лучше, чем из защиты (хотя никто еще ни в чем не обвинял) перейти к нападению.

Палец тычет в сторону рамки. В ней фотокарточка с молодыми и счастливыми фуму на гравийной дорожке перед каким-то цветущим плодовым. Яблоня? Вишня? Может, вообще персик? Не определить, потому как фон сильно размыт. Вряд ли профессионал снимал.

Муж мой увлекался фотографией, я немного (шапочно) в теме.

— Парк Юйюаньтань, — складывает руки у груди мать. — Мы тебе обещали, и так всё не можем сходить. Ай-ё, твой отец совсем заработался. Я поговорю с ним, А-Ли. А пока давай-ка сюда, мама тебя спустит.

Меня опускают на пол. Бережно и с элементами аттракциона — мама раскачивает меня в полете.

— Простите, госпожа Ли!

О, у нас гости? Предполагаю, что ма-манул обшипела, как надо, соседа (голос мужской, скорее даже юношеский). Затем схватила за загривок и приволокла к нам, чтобы он полюбовался на дело рук своих.

— А, да, — спохватилась мать. — Побудь тут еще немного. Маме надо договорить.

Тут? И пропустить все на свете?

Прости, мам. Дочка не всегда может быть послушной.

— Любуешься? — родительница понизила голос, чтобы дитятко не волновать. — Любуйся! Мне нужно кормить дочь, нужно готовить к приходу мужа. А у меня вместо кухни — озеро Сиху.

Хлоп!

На звук подскакиваем обе: мать перед свинтусом, я возле косяка двери.

Свинтус, он же оболтус, он же сосед-вредитель, с размаху бьет себя по лицу.