— Она заблокировала болевые рецепторы, — пояснила Аска. — Подожди. Я усилю боль.

— Да как ты можешь помогать этому зверю⁈ — завизжала Аурелия. — Ты же лекарь! Мы должны помогать людям, а не этому отребью!

Тут уже не вытерпела сама Аска, и на её лице отразился гнев, которого я никогда прежде не наблюдал с её стороны:

— Помогать⁈ Ты говоришь помогать?!! — уже просто орала девушка. — Продать Гелу в бордель, где она изнасилованная, чуть не лишилась рассудка! В этом твоя помощь⁈ А затем туда же отправить и меня! Ты лицемерная лживая тварь, прикрывающаяся россказнями о добре и праведности, при этом не имеющая никакого понятия о них! Эти, как ты говоришь «отребье», хотя бы честны с собой и не строят из себя святош, помогая своим и прикрывая друг друга грудью! Я сама это видела! И лучше я буду среди честного отребья, чем лицемерных праведников!

Аурелия хотела что-то возразить, но я схватил её за нижнюю челюсть, засовывая свои пальцы ей в рот, и приподнял над землёй.

— Аска. Лечи её понемногу. Мы же не хотим, чтобы она умерла раньше времени.

Я выполнил свою часть договора. Огонь в пытках я не применял. Но и без него Аурелия очень быстро раскололась, выложив всё, что мы хотели узнать.

В частности, Аску интересовало, откуда у наставницы появились такие способности. Ведь раньше она и в менталистике не особо-то разбиралась.

Оказывается, помог ей в этом я. Убив стража мудрости в Чёрном Храме, у меня не было времени разделывать его тушу. А вот у эбисальцев его хватало. Аурелия была в числе исследовательской группы и смогла выделить из босса мутаген, позволяющий погружать разумных в такие вот виртуальные миры. На этом моменте хомяк в моей голове начал истерически вопить от упущенных возможностей, но я постарался его убедить в том, что другого выбора не было. Я и так еле успел на выручку к Аске.

Мы добыли ещё некоторые сведения для руководства городов, и я отправил Аурелию в ад одним точным ударом в голову. После этого я заметил неподалёку девушку из новичков. Как же её звали? А! Таф. Она стояла возле широкого эшафота, на котором висело несколько десятков человек. И я понял, что никаких рабов мы сегодня не освободим.

— Он здесь? — спросил я, ложа руку на плечо девушке сзади.

Та безмолвно кивнула. Я не видел её лица, но понимал, что та заливается горькими слезами.

— Хочешь, мы заберём его тело, чтобы похоронить?

Та помотала головой всхлипывая:

— Не стоит. Пусть сгорит с лагерем.

— Я не могу тебя утешить, Таф. Да и никто не сможет. Смотри на этот огонь и запомни лицо своего брата сейчас. Пусть это пламя горит в тебе, когда ты будешь обрушивать свою ненависть на врага, пока не сгоришь сама. Таков путь проклятых.