на разрушении как частного, так и государственного капитализма, не желая отказываться от надежды на «последнюю битву [52] » и искренняя негодуя по поводу всего того, что поддерживало и обновляло эксплуатацию пролетариата. Принципы, которых придерживались сюрреалисты в послевоенный период, объясняются разочарованием в истории, связанным с повторным поражением рабочего движения, ведь сюрреализм бездействовал и ждал, что все противоречия этого движения разрешит революция. Сам Бретон, кстати, объясняет это в «Пролегоменах к третьему манифесту сюрреализма или нет» (1942) крахом так называемых систем «освобождения»: Я могу полностью довериться существу, которое считаю красивым, однако я далеко не столь же доверчив по отношению к абстрактным конструкциям под названием системы. Перед ними моё рвение угасает, и я понимаю, что сила любви здесь уже не действует. Да, меня можно соблазнить, но не настолько, чтобы скрыть от меня слабое звено того, что подобный мне человек считает правдой. И даже если это звено необязательно находится на линии, прижизненно обозначенной для меня тем, кто указывает мне путь, оно всё равно видится мне всегда на более или менее отдалённом отрезке этой линии, проходящей через других людей. Крах системы он объясняет без малейшего намёка на критику иерархии, не касаясь механизмов присвоения: Чем могущественнее этот человек, тем более он подвержен бездействию, возникающему вследствие почтения, которое к нему испытывают одни, и вследствие неутомимой предприимчивости других, готовых пойти на какие угодно ухищрения, чтобы его погубить. Независимо от этих двух причин вырождения любому великому замыслу суждено измениться до неузнаваемости, лишь только он соприкоснётся с человеческой массой, неизбежно слившись с умами, крайне далёкими от того разума, в котором он зародился. Также немаловажны разочарования в дружеских отношениях: Даже сюрреализм, просуществовав без малого двадцать лет, не застрахован от бед, которыми приходится расплачиваться за любое одолжение, за любое признание. Меры, которые принимаются для того, чтобы сохранить целостность внутри этого течения – и которые, кстати, принято считать слишком жёсткими – вовсе не гарантируют защиту ни от остервенелой клеветы какого-нибудь Арагона, ни тем более от авантюрного самозванства этого прикроватного неофалангиста [53] Авида Долларз. В его словах чувствуется горечь общей отчуждённости движения: Сюрреализм уже не в состоянии контролировать всё то, что – открыто или тайно – действует от его имени,