В наушниках четыре раза пискнуло — дежурящий техник услышал и все сделает.
Лицо лейтенанта перекорежило широкой злобной ухмылкой — его лицо скрыто шлемом штурмового боевого экзоскелета, и можно больше не сдерживать рвущиеся наружу истинные эмоции, как он их не сдерживал в далеком безмятежном прошлом, когда еще был почти мальчишкой. О да… он помнит тут широкую безумную улыбку на своем лице, когда они устроили кровавую веселуху в тех оранжереях… Он помнит ту рвущую его душу дикую радость глумливого ублюдка, свободного от любых норм морали и знающего, что останется безнаказанным…
Да… потом некоторое время пришлось и побояться… а затем последовал и жесткий приказ больше так не чудить, и с тех пор они уже никогда не получали этой абсолютной свободы. Лафа кончилась… но оно того стоило. Да… оно определенно того стоило… Хотя бы потому, что после того дня он больше ни разу не испытывал такого безумной силы оргазма, как с той хрипящей сучкой в разодранном комбинезоне…
Что ж — за все веселье в этой жизни рано или поздно приходится платить.
И сегодня он заплатит сполна — когда вот этими самыми руками в тяжелых стальных перчатках размолотит чертова ублюдка Вертинского в кровавый фарш…
Да…
Потом он получит пару поощрений и несколько крайне важных строчек в личном деле. И как только это случится, он вернется в этот долбаный вонючий сектор, скажет пару слов любому сутенеру, и тот приведет к нему два красивых куска мяса — и он с ними сделает то же самое, что и с долбаной Вертинской… а может, и похлеще чего придумает. Ему надоело быть хорошим… надоело сдерживать себя изо дня в день и жить этой гребаной обычной жизнью. Годы пролетают со свистом, звезд на погонах прибавляется, денег на счету тоже, но на кой черт они ему нужны, если нет ни капли веселья и приходится следить за каждым своим словом и делом?
Дерьмо! Как же все это надоело…
Так что где-то глубоко внутри своей скованной цепями гребаной правильности души он даже рад, что Нортис Вертинский вернулся из небытия, встал на свои стальные ножки и начал убивать. Он даже рад. Это возвращение будто какое-то реле в мозгу перемкнуло, и он снова захотел жить… жить по-настоящему… ни в чем себя не сдерживая…
Копы в тяжелой экипировке едва поспевали за лейтенантом, почти бегущим к последним координатам, где видели спятившего киборга. Кто-то начал отставать и поэтому поспешил взбодриться уколом корпорационного средства «Служба-Т7», после чего резко прибавилось прыти, а вот эмоций, наоборот, стало куда меньше.
Через пару минут в наушниках снова четыре раза пикнуло. Два идущих в арьергарде дрона вдруг закрутились и ударились о стены. С потолка упал малый паук. Одна из камер на стене перестала наводиться на движение, и ее огни потухли. По коридору сзади и спереди катилась волна слепоты. Еще через несколько секунд лейтенант отдал следующий приказ: