говори с ней! – Чего говорить? – растерянно произнес смутно знакомый голос. – Что хочешь! Стишок прочитай! – Ну ладно. Я как раз чтецкую программу готовлю. Маяковский «Вот так я сделался собакой»: «Ну, это совершенно невыносимо! Весь как есть искусан злобой. Злюсь не так, как могли бы вы…» Туман ожил, заворочался. Белые клочья стали складываться в причудливые извивы, и сквозь них выступило ненавистное, яростное лицо. Муж! Он все-таки пришел за ней! Рита в ужасе зажмурилась, закричала. – Ф-фу, дурак! – рассердилась ее подруга. – Зачем пугаешь ее?! Другой стишок, про сапфиры! – Да я не помню его! – Блин, ну как там?! Твои глаза – сапфира два! Эй, Ритка! Посмотри ты на него, черт возьми! Схватила за плечи, встряхнула. Больная осторожно приоткрыла глаза – и ее накрыло ослепительной летней синевой. – Ну как, Рита, – ухмыльнулся голубоглазый парень, – я по-прежнему твой триггер? Стоит по колено в тумане, прихотливые извивы пока что опутывают тело, но синева его взгляда гонит мрак прочь, будто кадилом. – Я… я, кажется, вернулась, – прошептала она. Ее благодетельница – тьфу, медсестра она называется! – весело произнесла: – Тогда давайте с того же места. На чем в прошлый раз остановились? По-моему, Риточка, ты кричала: «Мой, мой! Не отдам!» Махаева покраснела: – Тогда для дела было нужно. Робко улыбнулась Филиппу: – Спасибо. Ты снова меня спас. Клочья тумана пока оставались на полу, но стремительно отползали к двери. Парнишка нахально подбоченился: – А в целом – я похож на принца? – Ну… одно могу сказать: без больничной пижамы выглядишь куда круче, – хихикнула Рита. И обернулась к Инге: – Боже, какое чудо! – Я? – снова влез синеглазый. – Жизнь! Жизнь нормальная! Константин Михайлович Лодейкин запирался недолго. Помимо задиров и пятна слюны Людмилы на его халате, нашелся свидетель, который показал: сразу после того как врач побеседовал в ординаторской женского отделения с Ритой Махаевой, он вошел в дверь, ведущую в закрытые для всех остальных сотрудников подвалы больницы, отперев ее своим ключом. А вышел оттуда – по показаниям Кречета – вскоре после предполагаемого времени смерти Людмилы. Но хотя в убийстве признался быстро, свой преступный бизнес Лодейкин защищал отчаянно. Клиенты (родственники пациентов) тоже не стремились откровенничать, а псевдобольные далеко не все остались в живых. Но спустя неделю после ареста Лодейкина в полицию пришел сотрудник депозитария крупного банка и сообщил, что у него имеется распоряжение от клиентки. Согласно завещанию, в случае ее