— Не смотри на меня, как на идиота, — шепнул я поникшему Айку. — Я знаю, что делаю. Успокой остальных.

Мне не нужно, чтобы кто-нибудь из своих выкинул какую-нибудь глупость. Теперь поболтаем с Маскаром, благо угрулы не спешат подниматься и топчутся рядом с нами. Их пока что не приглашали наверх. Местным некогда разбираться с гостями. Наверняка поведут сейчас под конвоем всех вместе, а там уже отсортируют кого куда.

— Желаешь победы Лютену? — негромко спросил я Маскара, когда воины-оргары погнали всех внутрь, и я в образовавшейся толчее специально сблизился с вождём ургулов.

— Он мой кровный брат, а ты бывший враг, — последовал логичный ответ.

— Братская любовь… Понимаю. Просто у нас так не принято, чтобы брат имел брата. А тебя, вождь, сейчас поимели.

Маскар ничего не ответил, но скривившееся лицо выдало чувства гиганта.

— Причём, поимели дважды. Меня ведь ты, получается, обманул. Спасение за спасение… Не дал тебе брат своё слово сдержать.

А лестница тут очень широкая. По ступеням бок о бок может разом дюжина человек подниматься. Вот только, чем дальше от входа, тем меньше света. Впрочем, это и к лучшему. Замыкающие снизу шествие воины Лютена не то, что не смогут подслушать нас, а даже не будут знать, что мы вообще разговаривали.

— За это прости, знатный, — послышалось сожаление в голосе снежника. — Я сделал всё, что мог.

— Да я не в обиде. В конечном счёте же всё получилось. В долину нас пустили, и плату не станут брать. Мне тебя только жалко. Не должен брат о брата ноги вытирать.

Маскар утробно зарычал. Мои словесные удары достигли цели. Китар бил по гордости одного вождя клана, я бью туда же другого.

— Ты скоро умрёшь, знатный, — после паузы прохрипел, собравшийся с силами снежник. — И не только ты. Думай лучше об этом.

— Умру? — с удивлением в голосе переспросил я. — С чего ты взял? Я рассчитываю победить. Лютен не показался мне опасным противником. Рядом с тобой он, и вовсе, слабак слабаком. И оттого мне вдвойне грустно видеть, как могучий воин пресмыкается перед напялившим на себя словно баба блестящие цацки ничтожеством.

Теперь, по идее, я получу, либо удар в лицо, либо интересующую меня информацию.

— Слабак? — грустно хмыкнул Маскар. — Когда у тебя под три сотни долей по ветвям и за плечами целый век боёв и охот, сложно быть слабаком. Ты умрешь, знатный.

— А ты разве знаешь, какой у меня троерост?

— Да, хоть везде потолок. Без своих даров ты — всего лишь мальчишка, — фыркнул Маскар. — При равенстве троероста всегда побеждает более опытный воин, а опыт у вас с Лютом разнится, как небо и земля.