Он прав. Только небо в нашей паре — это не про Лютена.

— Ну хорошо, — не стал спорить я. — Убедил. Я умру. Тогда надо хоть напоследок свинью подложить подлецу. Пожалуй, сожру я свои семена, чтобы они брату твоему не достались.

Даже по размытым в слабом свете тоннеля очертаниям фигуры гиганта легко можно было заметить, как напрягся Маскар. Жадность — самый распространённый порок. Ей страдает не только Лютен.

— Или… Стой! Я придумал ещё лучше штуку. Давай, я тебе их отдам? Будет моим последнем плевком в рожу твоему братцу.

Поднимающийся рядом по ступеням Маскар едва не споткнулся. Я снова попал, куда нужно. Давим дальше.

— У нас, у имперской знати, во главе всего стоит честь. Я не боюсь смерти, вождь. Позор — куда как страшнее смерти. Лютен знал, что я не стану трусливо спасать свою шкуру, расплачиваясь своими людьми. Выбор без выбора — подлость. Возьмёшь семена?

Ну, решайся, дикарь. Соблазн же велик.

— Что, так прямо и отдашь? — наконец-то, решился Маскар. — Просто так?

Впереди виден выход. Половину подъёма мы уже одолели.

— Почти даром отдам. За каждое три десятка бобов попрошу.

Момент истины. Бобов у него наверняка валом. Курс обмена же я занизил прилично. Если на островах за семя дают два золотых, на которые можно купить сорок бобов, то у снежников торговцы их забирают на перепродажу как минимум вдвое дешевле. То есть я снизил привычную для него цену практически втрое. Должен клюнуть. Сейчас прозвучит аргумент для отказа, но я знаю, как буду парировать.

— Ха! И хитрец же ты, знатный. Соловьём мне про честь тут поёшь, а сам просто хочешь троерост свой поднять перед боем.

Всё правильно. Считай себя умным. А главное — воспользуйся глупостью малолетнего дурака. Ведь ему эти фокусы всё равно не помогут.

— И что? Ты же сам говорил, что с любым троеростом у меня против Лютена нет шансов. Струсил что ли? Боишься, что братишка потом обвинит тебя в помощи его противнику? Это ведь только Лютену можно привечать твоих кровников. Небось, неплохую плату с этого Багона он взял. И семена мои потом заберёт.

— Ты ничего не понимаешь, знатный.

Если бы освещение позволяло рассмотреть лицо Маскара, я бы со стопроцентной вероятностью увидел вселенскую обиду в глазах великана.

— Ну, как знаешь. Я должен был попытаться. Но раз ты такой трус, вождь ургулов, значит ем семена. Лютену их оставлять у меня точно желания нет.

Я сунул руку за пазуху и достал из внутреннего кармана мешочек, в котором мы с мальчишкой хранили семена и бобы.

— Постой!

Жадность выиграла эту битву у страха.

— У меня бобы по сотням разложены, — пригнулся ко мне решившийся на сделку Маскар. — Времени, чтобы свёртки потрошить и всё пересчитывать нет. Давай семь за двести. Но лопать будешь прямо сейчас. Нельзя, чтобы Лютен до поединка узнал, что это я тебе дал.