Когда сторож распахнул ворота, позволяя заехать самоходной коляске поэта во двор, Лука недовольно крякнул, но никак комментировать увиденное не стал. Через кованую ограду мы увидели, как Софи и Альберт проходят в дом, и тогда вышибала спросил:

— Обратно в клуб?

— Постоим минуту, — ответил я, дождался, когда засветятся окна квартиры на последнем этаже, и лишь потом кивнул. — Да, поехали.

На обратном пути, уже после того, как мы свернули к набережной Ярдена, где-то поблизости во дворах раздалась пронзительная трель полицейского свистка, и сразу хлопнуло несколько пистолетных выстрелов, а за ними выдал одну нескончаемо длинную очередь пулемет.

— Гатлинг долбит, — со знанием дела определил на слух Лука.

Раскатисто бахнуло, над домами засиял алый шар сигнальной ракеты. Наш экипаж отъехал на пару кварталов, когда в небе вспыхнули прожектора выплывшего из темноты дирижабля. Ослепительные лучи принялись шарить по земле, и Лука неуютно поежился.

— Опять нечисть ловят. Никак не выловят…

— Скорее всего, — согласился я с громилой.

Никто доподлинно не знал, по какой причине Новый Вавилон лишился защиты от инфернальных сил, но сразу после неудачного переворота город заполонили малефики и порождения тьмы. Поначалу улицы патрулировали армейские части, затем их сменил спешно сформированный спецотдел полиции метрополии. В конце концов, ситуацию удалось стабилизировать, но облавы продолжались до сих пор.

Лука высадил меня у клуба, а сам отправился сдавать арендованную коляску владельцу. Я поднялся на второй этаж и обнаружил Ольгу в окружении членов клуба и их спутниц.

— Нам стоит ей приплачивать! — усмехнулся буфетчик в ответ на мой вопрос, как приняли танцовщицу завсегдатаи. — Мы сможем неплохо заработать, если она продолжит выходить к гостям после представления.

Людей на втором этаже и в самом деле оказалось куда больше, чем того стоило ожидать от буднего вечера.

— Стоит подумать об этом, — улыбнулся я, издали помахал Ольге и отошел к лестнице, не желая привлекать внимание гостей.

Танцовщица без всякой спешки попрощалась со всеми и спустилась в фойе.

— Все хорошо, Жан-Пьер? — спросила она у меня.

— Да. Идем?

— Только заберу свои вещи.

Мы дошли до гримерки примы, Ольга отперла дверь и подняла с пола просунутый под нее конверт.

— Очередное любовное признание? — предположил я.

Танцовщица вынула листок и ойкнула от испуга. Я подхватил выпавшее из ее руки послание, там оказалось написано лишь одно слово: «Пожалеешь!»

— Почерк тот же? — спросил я.

— Не знаю!

Встревоженная угрозой Ольга выставила меня за дверь; я прислонился к стене и продолжил изучать листок. Тот пах табаком, а не духами, да и почерк на женский нисколько не походил. Едва ли угроза — дело рук чьей-то слишком уж ревнивой супруги. Я аккуратно сложил бумажку и убрал ее к себе в портмоне.