Я медленно подошёл к Виктории и положил руку ей на голову. Она стала плакать ещё громче. Начал гладить шелковистые волосы, представляя, что глажу котёнка. Впрочем, это не было далеко от правды — в какой-то момент её плачь стал походить на мурчание. И тогда я понял, что Амосова — просто беззащитный ребёнок, который не может справиться с собственными чувствами и эмоциями.

Стало жалко её. Хотя и понимал, что, по сути, ничем ей сейчас не могу помочь. Могу лишь уберечь самого себя от её необдуманных поступков. Только и всего.

— Тебе так мало лет, но убиваешься из-за всякой ерунды, — невольно перейдя в свой любимый режим деда, произнёс я.

Виктория ничего не ответила, но плачь её постепенно сошёл на нет.

— Между нами ничего не может быть. Я теперь женат на другой. А так как человек честный, то нарушать обещания, данные Екатерине, ни за что не буду. Ты же меня понимаешь? — говорил таким медитативным голосом, что аж самого в сон потянуло. Но, это возымело свой эффект.

— Понимаю… — ответила Виктория и повернулась ко мне. Лицо — краснющее, мокрое, тушь — нелепо размазана возле глаз.

— Значит… ты не будешь портить наши отношения? Пожалуйста. Я буду очень несчастлив, если это случится.

Амосова ничего не ответила, а лишь вытерла рукавом лицо.

— Если что случится, обращайся ко мне. Всегда помогу, — попытался улыбнуться, но, кажется, вместо этого вышло что-то нелепое. — Хорошо?

— Угу, — промычала Виктория и двинулась к двери, но я уже не стал её останавливать. Полоска света разрослась до светящегося прямоугольника, а потом снова стала полоской. В каморке я остался один.

— Мда, дела…

Просидел в тишине ещё некоторое время, а потом вдруг вспомнил о важном разговоре с Иисусом. По пути к двери достал из кармана телефон, и выбрал страницу с последними звонками. Уже почти тыкнул на зелёную кнопку, как увидел перед собой Анну.

Анну Герцен.

Она стояла прямо напротив двери и пристально глядела на меня. С абсолютно непонятными эмоциями в глазах. Мы вперили друг в друга взгляды, не решаясь хоть что-то произнести. Я закрыл за собой коморку, и уже приоткрыл рот, чтобы поздороваться, но Герцен перебила:

— И чем вы там занимались? — как-то обиженно спросила она.

Ого… а это ещё что? Неожиданно. Я думал, что Анна всегда на моей стороне. А тут какой-то допрос с пристрастием начался. Немножко удивившись, я ответил:

— Тебе, разве, не всё равно?

Брови Герцен приподнялись.

— Андрей, — в её голосе проклюнулись те самые нотки, с которыми она общалась со мной ещё при первом знакомстве. — Я, конечно, всё понимаю, ты спас меня от тирана, приютил у себя в доме, не бросив в трудный момент, но… я так сильно сдружилась с Екатериной. Она стала для меня, как родная. И у меня не получится просто сделать вид, будто ничего не было. В конце концов, это будет хорошо для вас обоих, если рассказать всю правду. Зачем мучиться?