— Я... я... Белиал, я не понимаю! Зачем ты мне это говоришь? Какое отношение это имеет к тому, что ты меня похитил? Я с детства не ходила в церковь!
— Ты сказала, что веришь в Бога, считай, что это его план.
Моя нижняя губа дрожит, когда я понимаю, что он снова собирается накачать меня наркотиками. Он собирается накачать меня наркотиками, бросить обратно в багажник и... Я не могу. Я не могу сделать это снова.
— Пожалуйста, — слабо умоляю я. — Белиал, я не знаю, что с тобой случилось, может, я что-то сделала, чтобы вызвать это, но мне жаль...прости.
— Прости? — громко кричит он, как будто это слово ударило его по лицу. — Прости? Прости? — прохрипел он, качая головой. Он издал сухой смешок. — Она сожалеет, — бормочет он себе под нос. — Ей жаль. Это совершенное создание сожалеет обо мне.
— Белиал? Я не понимаю, что происходит.
— Милый ангел, Бога нет, и ты не входишь в его планы. — мрачно заявляет он, роняя сигарету и наступая на нее. — Нам с тобой не суждено пересечься, но... может, и суждено.
Темный силуэт качнул головой в одну сторону:
— Может быть, я должен был найти тебя, помочь тебе. Ты одинока, бездомна, без гроша в кармане. Может быть, твоя душа взывала к моей, умоляя помочь тебе. Как будто ты нуждаешься во мне. Как будто я должен спасти тебя. — Его пальцы рассеянно перебирают мои волосы, пока он говорит. — И я могу поклясться тебе прямо сейчас, детка, я могу быть твоим проклятием, но я также стану твоим спасением, если ты позволишь.
— Ты меня не знаешь, — выдавливаю я из себя, мое тело дрожит от... страха? Ярости? Волнение? Что я чувствую? — Ты ничего обо мне не знаешь. У тебя нет причин держать меня у себя.
— Я знаю о тебе все, что мне нужно знать. — Он усмехается, прижимая меня к дереву. — Например. — Он глубоко вдыхает. — Твоя маленькая киска сжата так крепко, что я не смог бы просунуть туда палец, даже если бы попытался, и все потому, что ты пытаешься удержать эти сладкие соки внутри.
Я вздрагиваю, стыд и смущение захлестывают меня от его темного шепота. Его смех — низкий и знающий, когда его рука обхватывает мою челюсть, и он проводит носом по моему горлу, вдыхая, прежде чем выпустить дрожащий выдох.
— Я же говорил тебе, я чувствую твой запах, — поет он, касаясь моей раскрасневшейся кожи. — Думаешь, я не видел возбуждения в твоих глазах, когда ты была связана? Я знаю, что ты не лгала, когда я спросил тебя, возбуждает ли тебя наблюдение за мной. Но это нечто большее, не так ли? Неужели моему маленькому ангелу нравится мысль о том, что убийца ее возбуждает?
— Нет, — выплевываю я ему в лицо. Он отшатывается назад, хихикая, и грубо хватает меня за челюсть, от его хватки остаются синяки. Заставив меня открыть рот, он плюет мне в рот, а затем накрывает его ладонью.