— Через несколько дней поплыву в Любек с товарами. Могу отвезти письмо, — предложил я.

— Да, так будет быстрее, — согласился он и предупредил: — На всякий случай я отправлю копию по суше.

Подделывать письмо мне было ни к чему. Главное, прочитать, что в нем, чтобы понять, насколько искренним был со мной представитель Любека, и узнать, что он думает о моем деле. Оказалось, что вообще не думал, а сухо изложил мою версию. Мол, разбирайтесь сами, у меня своих дел хватает.

Я распродал оптом привезенные товары и закупился на Любек, отправив на шхуну вслед за оконными стеклами, упакованными в ящики. Затем смотался в деревни, посмотрел, как там идут дела. Мои крестьяне приуныли, потому что меда в этом году будет очень мало. Зато хорошо уродились капуста и репа. Те, кто посадил их по моему совету, отобьют часть потерь на меде.

— Что прикажешь посадить на зиму? — задал вопрос Федор Кривой, который был одним из прислушавшихся ко мне.

— Кто давно не сажал овес, пусть его. Если плохо перезимует, перепашете, если хорошо, пусть растет. Остальные могут рожь после репы и наоборот, а кто капусту вырастил, пусть поля отдохнут. До снега удобрите их хорошенько фосфоритами, что прислал вам, а по весне обязательно засейте горохом, — распорядился я.

При слове «горох» мне всегда вспоминается советский капитан, под командованием которого я начинал штурманскую карьеру. После Второй мировой войны его родители получали паек, в который входили брикеты сухой гороховой каши из американской гуманитарной помощи, которые надо было растолочь и отварить. Пацаном он грыз брикеты сухими. Когда нас свела судьба, ему было за сорок, а привычка осталась, только перешел на советские брикеты, потому что американских в продаже не было.

46

На этот раз ветер был попутным во всех смыслах слова. Мы буквально долетели до Любека. В реку Траве зашли на заходе солнца и ошвартовались к пристани, когда городские ворота уже были закрыты. Я приказал снять брезент с крышек трюмов, после чего отправиться на боковую, кроме вахтенных матросов, в помощь которым оставил кобеля Гарика. В прошлый рейс не взял его — и влип.

Разбудил меня Микаэль Мочениго, который приперся, как только открыли ворота. На этот раз пурпуэн на нем был лилово-сине-зеленый. Радостная улыбка не сходила с его лица.

— Я был уверен, что ты приплывешь к нам — и не ошибся! — сразу объяснил он причину своего счастья.

Пока я умывался, рассказал ему, как поторговал с Вильгельмом Крюгером.

— Мы с ним никаких дел не ведем. Друзья отца посоветовали, — поделился Микаэль Мочениго.