Подледный лов рыбы меня не увлекал, поэтому свободное время я проводил с Афоней на охоте, если погода была подходящая для меня и собак. Это часто не совпадало. Их в солнечные морозные дни из дома не выгонишь, а во время снегопада в оттепель — не загонишь. Ловили зайца-беляка и лис, добывая меха на шубы нашим женам. Один раз взяли подсвинка-самца весом килограмм сорок. Обычно они до следующей весны ходят с матерью. Этот то ли отбился от стада, то ли мать погибла, и подсвинки разбрелись, выживая поодиночке.
В середине зимы повстречали медведя-шатуна. Это был старый самец, судя по сильно выпирающему гребню на голове, мелким, стертым зубам и легкому прихрамыванию сразу на все четыре лапы. Худой, ребра торчат и висит шкура. Из пасти слюни текут. Мои старые собаки встречались с медведями в горах Грузии, поэтому, подавая пример молодым, плотно обложили его, не вступая в схватку. Одни отвлекли его внимание, а остальные нападали сзади, хватая за ляжки и заставляя косолапого вертеться на месте, не давая ему убежать. Впрочем, он быстро выдохся. Медведь вертел головой с выпученными, налитыми яростью глазами, пытаясь уследить сразу за всеми собаками, бросался то на одну, то на другую, оставляя желтоватые капли крови на снегу, но с каждым разом движения становились все медленнее. Еще бы с полчаса — и салюки доконали бы его. Я тяжело ранил шатуна из лука двумя стрелами: первая попала в открытую пасть, и медведь, клацнув зубами, перекусил ее у оперения, а вторая — в шею сбоку и, судя по обильному кровотечению, порвала сонную артерию. Шатун еще минут пять сопротивлялся, пытался отогнать собак, пока совсем не ослабел. Я слез с коня и добил его копьем, вогнав в бок в районе сердца. Мне показалось, что медведь облегченно вздохнул, умирая. Собаки долго не могли успокоиться, продолжали рычать на труп, с которого разбегались блохи. Дай им волю, порвали бы его на клочья. Я приказал Афоне отогнать салюки, чтобы не нахватались пассажиров. Мех был плохой, грязный, поэтому шкуру снимать не имело смысла. Оставили мертвого медведя на корм мелким хищникам.
На обратном пути собаки по двое запрыгивали на крупы лошадей. Скорее, погреться, чем отдохнуть. Одной места не хватало, поэтому, замерзнув, сгоняла кого-нибудь. При этом не грызлись, не лаяли. Это было для них чем-то типа игры. Так по очереди и ехали.
Следующие несколько дней салюки не обращали внимания на зайцев и лис, искали медведей. Связываться с меньшей добычей им теперь западло. Гордыня утихла, когда ударили морозы градусов под тридцать и почти неделю дальше двора не выходили. Да и туда выбегали ненадолго, только чтобы навалять парящую кучу на белом снеге или окропить его желтой мочой. К таким холодам они не привыкли. Даже в горах Грузии было теплее. Я хотел пошить им жилетки, но передумал. Пусть привыкают потихоньку. Им здесь жить.