После обмена приветствиями я вручил ему письмо от Якоба Врезе и потребовал:

— Запомни дату прибытия судна в порт — пятница, шестнадцатое августа. Мы прибыли вчера вечером, но можешь указать сегодняшнее утро. Тебе придется подтвердить дату, потому что оплата зависит от скорости доставки. Мы уложились в неделю, поэтому получим полуторный тариф.

— В смысле, как уложились в неделю⁈ — не понял он.

— Мы вышли из Новгорода шесть дней назад, — объяснил я.

Иоганн Шварц посмотрел на меня, как на рядового, от которого за версту несет перегаром и еле держится на ногах, но утверждает, что трезв и в самоволку не ходил.

— Прочитай послание. Там все указано, — посоветовал я.

Читая вслух, он морщил лоб и шмыгал носом, как провинившийся школьник, а в конце громко гмыкнул и выдал:

— Невероятно! Без нечистой силы не обошлось!

— Валькирии сидят в трюме, ждут указаний, — шутливо сообщил я.

Он оглянулся, посмотрел на ближний трюм, закрытый и обтянутый брезентом, потом повернулся, уставился на меня, улыбающегося, и вдруг заржал по-лошадиному, показав крупные ровные здоровые зубы. Они у фельдфебелей тоже построены ровно и надраены.

— А я поверил про валькирий! — весело признался он, отсмеявшись.

Он прибыл на двадцатичетырехвесельном катере, который взял нас на буксир и потащил в порт, потому что ветер был хоть и попутный, но очень слабый. По пути мои матросы отвязали и сняли брезент с крышек трюмов, и Иоганн Шварц проверил и убедился, что все свинцовые пломбы целы. Немцы раньше так не делали. Это я убедил Якоба Врезе опломбировать трюма, чтобы получатель не сомневался, что груз во время рейса не подсократили. Теперь к нам не будет претензий по поводу содержимого бочек. Что он положил туда, то мы и привезли. Иоганну Шварцу это понравилось.

— Надо будет и нам такое завести, — сделал он вывод.

Мы ошвартовались у пристани на правом берегу реки рядом с огромными каменными складами. Тут же началась выгрузка. Подъезжали длинные телеги. На каждую помещалось четыре пары бочек, которые за два подъема доставали из двух трюмов двумя грузовыми стрелами мои матросы. Их осматривал приемщик — дотошный худой немец с красным носом, из которого постоянно текли сопли, вытираемые рукавом застиранно-красного пурпуэна из грубой ткани. Не поймешь, то ли нос красный потому, что краска линяет, то ли грубая ткань натерла, то ли из-за болезни. Убедившись, что бочки не вскрывали, приемщик давал приказ извозчику ехать на склад.

К вечеру оба трюма были пустыми. Пришел Иоганн Шварц и отдал мне половину платы за перевозку местными серебряными монетами. Я видел их в Новгороде, где ими расплачиваются на вес. Это хальбшотер (на аверсе щит с гербом ордена, окруженный шестью дугами, и надпись «Великий магистр (имярек)», а на реверсе равносторонний крест в четырех дугах и надпись «Монета правителя Пруссии») весом три целых и одна десятая грамма; шиллинг (щит с гербом ордена на аверсе и крест на реверсе, надписи те же) — одна целая и шесть десятых; фирхен (рисунок тот же, но текст короче: пропущены имя и слово «монета») — семьдесят пять сотых; есть еще брактеаты или малые пфенниги с крестом, щитом или прямоугольником с тремя точками внутри на аверсе и с гладким реверсом, которые колебались между одиннадцатью сотыми грамма и двадцатью двумя сотыми, поэтому их принимали на вес.