Земля в достаточной мере подсохла через неделю после того, как тучи разошлись и солнце снова стало катиться по небу, похожее на огромный раскаленный щит. И ни ветерка, ни малейшего дуновения! Только разогретая земля, над которой поднимается и дрожит горячий воздух, только злое солнце, спасения от которого нет даже в тени.
И тогда мы увидели самые первые, передовые отряды Орды — разведчиков, которые радостно улюлюкая подскакали практически под самые стены замка на расстоянии полутора полетов стрелы. Они вертелись на своих быстрых лошаденках, хохотали, показывали неприличные жесты в сторону крепости, а потом ловко выстроились в одну шеренгу, задом к крепости, приподнялись в седлах и все двадцать человек дружно спустили штаны, показав горожанам свои натруженные седлами зады. А потом, дико хохоча, помчались в Степь, подгоняя лошадей ударами пяток в тугое подбрюшье степных коньков.
Я все это видел со стен крепости, и мог уничтожить всю шайку одним ударом….но не стал. И остановил отца, который в ярости хотел выпустить во врага серию файрболлов. Что толку, если мы сейчас их убьем? Жалкая кучка молокососов, которые решили добыть себе сокровищ и славы. Враг, узнав что в замке два сильных боевых мага насторожится, примет меры…а нам зачем это надо? Пусть идут на приступ, пусть соберутся кучкой. Вот тогда мы порезвимся! Пожалте бриться, господа! Готовьтесь к перерождению!
Глава 17
— Господин! Господин, скорее! Там! Там!
Я подавился куском мяса, прожевал, быстро запил его яблочным соком (вернее чем-то, напоминающим яблочный сок, ибо растение на яблоки только походило), и встал со своего места за столом. Ел я обычно вместе со своими помощницами-наложницами, если они не были заняты каким-то делом, а еще — со своими котейками. Если эти самые котейки присутствовали во время трапезы. Уго обычно ел сидя на стуле, возвышаясь над столом как человек, Снежке сделали небольшую приступочку-полочку, с которой она могла доставать еду. Уго очень уважал свежую печенку и фарш (без специй), Снежка почему-то обожала похлебку с покрошенным туда вареным мясом. Сырое мясо она ела очень мало, хотя я и заставлял его есть — в сыром мясе витамины, а без витаминов она не вырастет такой же большой, как ее друг. Это я ей так говорил. Она слушала, щурилась, мурчала, и отделывалась односложными ответами, типа: «Да, папочка! Хорошо, папочка!». Да, на старости лет заделался котовым папочкой. Именно так у меня в голове переводились мыслеобразы кошечки.
Красивая, зараза! Пушистая, будто плюшевая, глаза…как у меня. Вместо того, чтобы быть желтыми или голубыми, они сделались фиолетовыми. И будто светились изнутри. Кстати — тоже как у меня, по крайней мере, мои женщины мне так говорили. Мол, люди пугаются, когда я на них смотрю, взгляд будто лучами их пронизывает. Чушь, конечно же. Пугаются они не глаз, а того обстоятельства, что я в розыске как бунтовщик, и мне заказан ход в любые города Империи. Если только не приду в город с целой армией.