И мир остановился. Застыл, как на стоп-кадре компьютера. Я УВИДЕЛ. Потоки магической энергии, которые нитями, толстыми веревками тянулись ко мне, мерцая в пространстве и скручиваясь в жгуты. Нити магии, которые шли к колдуну, и к двум инквизиторам, которые тоже были магами, только слабыми, со специфическими умениями — в основном для того, чтобы пытать, причинять боль, выламывать из мозга информацию. Мир вокруг меня изменился — я видел ауры неодушевленных предметов, и мог изменять их свойства. Я слышал голоса людей за пределами каюты так ясно, так четко, как если бы они говорили рядом — в открытое окно жгуты воздуха доносили до меня их речь, их запах, их эмоции.

Да, я вдруг увидел жгуты воздуха, и понял, что могу ими управлять. Стоит просто захотеть, и такой ласковый, такой приятный морской ветерок превратится в клинок, тверже и острее которого нет.

Рука инквизитора, державшая нож отвалилась по самое плечо. Брызнул фонтан крови, сразу заливший, скрывший от глаз белую, будто сахарную кость плеча. Вернее — ее обрубленный сустав. И тут же отвалилась вторая рука. Воздушный клинок будто и не заметил преграды — прошел через нее, как сквозь пустое пространство.

Второй инквизитор упал, разрубленный на уровне бедра. Я отрубил ему ноги по самую задницу. По жизни никогда не был кровожадным человеком, но эти люди…они совсем не люди. Я всегда придерживался того мнения, что некоторым тварям в человеческом обличьи жить не надо. Даже так: само их существование совершенно противопоказано этому миру.

И второе: они должны получать то, что давали своим жертам. Мало повесить охрану концлагеря — их надо убивать так, как они убивали узников. А потом их сжечь — в штабелях, так, как они это делали. И никто никогда меня не убедит, что это не наш метод, бла-бла-бла! Как аукнется — так и откликнется.

Эти двое мучили меня, пытали, и я бы понял — если бы они это делали по службе, без удовольствия, просто потому, что так надо. Но они наслаждались — глумились надо мной, над моими убитыми братьями, над нашей семьей, обещая при этом для меня различные «изысканные» пытки. А еще вспоминали, как пытали попавших в их руки людей. Со смаком вспоминали, наслаждались своими воспоминаниями, когда этого нужно было только стыдиться.

Мастер-колдун догадался о происходящем только тогда, когда двое инквизиторов уже валились на пол, искалеченные, воющие, как стая шакалов. Все произошло практически мгновенно — вот инквизитор втыкает нож в Уго, и вот — оба валятся на пол с отрубленными конечностями. Он успел поставить защиту — непробиваемый щит из твердого, как сталь воздуха. Для этого (я теперь знал!) не нужно много времени — всего лишь микроскопическая доля секунды, и много, очень много энергии! Чтобы поставить такой щит, надо обладать энергией, которую могут пропустить через себя минимум пять сильных колдунов! И это был на самом деле Магистр. Орден Инквизиции знал, кого посылать в мой замок. Император почему-то опасался меня, как никого другого. И это удивляло. Все равно как на арест мелкого дебошира-пьяницу отправить отряд спецназа ФСБ — глупо и смешно.