— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я. — Как же ты меня достал с этим бредом. Что хоть за хрен этот твой Молох?

И тут я пожалел, что задал этот вопрос. В этой теме сектант оказался в своей стихии и замолотил языком так, что я испугался, что ему не хватит воздуха.

— Молох — это голод без разума, обратная сторона природы изменённых. Если мы — это голод, управляемый волей и разумом, то Молох — голод, который вышел из-под контроля и начал пожирать себе подобных. Он не имеет формы. Он проявляется как красный туман, который течёт по венам земли. Молох — это эпидемия безумия, которая выкашивает целые кланы. Его невозможно убить, можно только переждать, спрятавшись глубоко под землёй и не шевелясь. Он не охотится целенаправленно — он чует движение крови и стекается на него, как акулы на запах. Это зло, первородное, необузданное, не поддающееся контролю…

— Всё, всё, заткнись, я понял. — Я замахал руками, пытаясь остановить словесный понос. — Ты только в одном ошибся: там, где твой Молох учился, я преподавал.

С этими словами я поднялся с дивана, схватил выродка за волосы и, оттянув его голову в сторону, вонзил зубы ему прямо в сонную артерию. Горячая кровь хлынула мне в глотку, утоляя жажду. Вначале было немного противно, но затем внутри зародилось что-то животное, первобытный голод хищника, затмивший все остальные эмоции и чувства. Я жадно глотал густую кровь, а когда оторвался от жертвы, увидел его переполненные ужасом глаза. Только сейчас я понял, что так сильно резало слух. Всё это время сектант визжал, будто недорезанный хряк.

Отшвырнув его, я испытал какую-то брезгливость к этому никчёмному существу. Неудивительно, что Габриела послала его к нам. Видимо, она тоже не знала, как от него избавиться. Многие из людей, погибая в зубах этих выродков, вели себя более достойно.

Подняв с журнального столика пистолет, я направил его в лицо пленника и вдавил спуск. Ствол подбросило в руке, голова сектанта дёрнулась, и он обмяк. На этот раз уже окончательно, ведь я вогнал в его тупую башку серебро.

Адреналин отступил. Тело налилось свинцовой усталостью, и я рухнул обратно на диван. С трудом завалил ноги на столешницу и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза. Не знаю, сколько времени я так просидел. Без мыслей, пребывая в эдакой полудрёме, а главное — сытости.

Вскоре я почувствовал, что рядом кто-то присел. Не открывая глаз, я обострил обоняние и снова расслабился. Пришла Полина. Некоторое время она молчала, видимо, оценивая то, что увидела. Наверняка у меня вся рожа в крови, да и разорванная шея выродка тоже говорит о многом.