Открылась дверь со стороны кухни, и запахло жареным мясом, пловом и лепёшками.

— Вот знаешь, Андрюха, — Царевич потёр виски и выдохнул, — вот пахнет так, а вот голоса их послушал, и в башке другой запах.

— Бывает. Голова болит?

— Угу. Будто горелой ватой пахнет. Посижу немного.

Он сел на диванчик, стараясь не морщиться от боли, я сел рядом и провёл рукой по велюровому подлокотнику. Да, голова у Царевича заболела от обстановки, ему здесь очень неуютно.

Тревожить его разговорами не стал, поднялся и прошёлся по комнате, раз за стол пока не звали. Захотел рассмотреть то, что висело на ковре на стене — несколько шашек и кинжалов.

Шашки интересные, кавказские. Некоторые украшены серебром, а некоторые — совсем старые, без украшений. У всех рукоятки утоплены в ножны почти до самого конца.

Видел одну похожую в Осетии и даже держал в руках — с клеймом в виде зубов на клинке, острая как бритва, даже волоски на руке сбривала, и лёгкая, весила чуть больше полукилограмма. На ней были тёмные пятна, и хозяин, весёлый осетин по имени Тузар, хвастался, что этой шашкой двести лет назад его предок зарубил кровника, вот и следы с тех пор остались — кровь не смывали.

Кинжалы тоже разные, есть украшенные с серебряными рукоятками, и обычные, грубоватые и широкие. У некоторых рукоятка длинная, у других — совсем короткая, даже полностью не обхватишь.

— Вот сразу видно того, кто раньше держал в руках оружие, — раздался голос за спиной. — Заинтересовала наша история, брат?

Чеченец, лет тридцати, очень высокий, подошёл к ковру и присмотрелся к нему. Он брился недавно, но щетина всё равно упрямо росла из его шеи. На нём дорогой костюм: широкий двубортный пиджак и брюки, на запястье часы.

— Думаю, как такой держать, — сказал я. — Рукоятка совсем маленькая, квадратная, а вот клинок — здоровенный. Неудобно же. Эти набалдашники на рукоятке разве не мешают?

— Главное — правильно его взять, — сказал он с несильным акцентом. — Есть много способов, но только один подходит для рукоятки под три пальца.

Он посмотрел назад, разыскав взглядом Султана, и, дождавшись его кивка, снял один кинжал с ковра и вытянул его из ножен.

Клинок потемневший, на нём видно клеймо в виде полумесяца и арабской вязи. Очень длинный и широкий, а дол был не по центру, а располагался асимметрично с двух сторон. Должно быть, очень острый до сих пор.

— Раньше всех учили драться на них, — рассказывал чеченец. — Наш кинжал — единственный в мире, которым можно рубить не хуже, чем шашкой. Почитай воспоминания вашего доктора Пирогова, он описывал страшные раны от такого клинка. Но для этого нужно правильно его взять.