— Вот сразу так подумал, когда ещё впервые тебя увидел, помнишь, в халате медсестры. Что я тогда сказал?
— Я не расслышала, — Даша улыбнулась сильнее. — Ты же после наркоза отходил. Сказал: «девушка», что-то ещё хотел добавить, но глаза закатил и вырубился почти на сутки.
— Я и сам не помню, что хотел. Но что-то приятное, точно.
Мы засмеялись.
На ней белая кофта с длинными мешковатыми рукавами до пальцев и джинсы. Норковая шапка снята, волосы стянуты в хвост, но одна прядь лезла на лицо. Серёжек нет, как и колец, сегодня совсем по-простому.
— Я в кабак пойду, — сказал я. — Провожаем нашего старлея, тогда тебя с ним знакомил. У него закончился отпуск. И вот тут подумал, — я перешагнул ещё одну коробку. Пол под ногами скрипнул. — А пошли-ка вместе!
— Но мне тут ещё…
— Иди, — раздался из подсобки женский голос, — я тут сама всё приму. А то думаешь ещё, с таким-то парнем.
— Ну вот видишь, — я глянул туда и усмехнулся. — Никуда не денешься, раз даже начальство не против.
— А куда идти-то? Мне просто не в чём, — она заправила прядку волос за ухо. — И я…
— Пошли, — настаивал я. — Там тебе скучно не будет. Уж тебе точно. Ты единственная в городе, кто от наших шуточек не грохнется в обморок.
— И кто там будет?
— Я, — я хмыкнул.
— Ну как тут не пойти, — она улыбнулась и закрыла тетрадь. — Тогда пойдём, раз такое дело.
— Иди уже, — повторили из подсобки со смехом.
Глава 19 * * *
— Где чека? — спросил я, взглянув на его руки.
— Да не знаю я, — простонал Шопен. — Пальцы уже не де’жат! Пацаны, быст’ее!
Он так вцепился в гранату, что пальцы совсем побелели. И долго он её так держит. Выдернул чеку сразу, как только начали палить, но кидать поначалу было некуда — вокруг наши. Когда выяснилось, что и в тумане свои, огонь сразу стих. Опять штабные всё напутали, но обошлось без жертв, среагировали вовремя.
А Шопен так и стоял, держа гранату. Вот только чеки под ногами у него где-то нет.
— Да чё ты паришься? — к нему подошёл Шустрый с куском проволоки. — Давай сюда. А чё руки трясутся, будто в них мухи ***?
— Ха’э, Шустр’ый! Помоги лучше!
— Заманал уже подкалывать, Боря, — недовольно сказал Слава Халява. — Давай быстрее, и без шуточек своих. Найди чё-нибудь.
— Вот первым же волком взвоешь, Халявыч, — Шустрый начал отматывать проволоку, — когда на гражданку вернёшься, а меня там не будет, и шутить над тобой некому. Соскучишься, млин. Кто тебя, мажора, стебать будет? Друзья твои московские?
— Вернусь — от облегчения выдохну, что твою рожу больше не увижу.
Они оба вставили проволочку в гранату. Пронесло. Но Шопен держал её дальше, ещё крепче, чем раньше.