— Обо всём молчать. — голос магистра был тише шелеста бумаги, но в нем звенела каленая сталь, способная перерубить кость. — Об этом — никому ни слова. Даже товарищам по службе. Ни письменно, ни устно. Следствие ведет только Особый Отдел. Персонально. — Рябоволов сделал глубокую затяжку, огонек сигары ярко вспыхнул в полумраке, осветив на мгновение его непроницаемое лицо. — Усильте негласную охрану Козлова. Собери максимальный состав. Круглосуточное наблюдение! Задействуй первый и второй эшелон. Парень должен выжить. Любой ценой. Пустая трата ресурсов на похороны не входит в мои планы. — взгляд мужчины, тяжелый и всевидящий, на миг встретился с бесстрастным взором агента. — Он — крайне важная фигура для Империи. Это понятно?

— Понятно, господин. — тень склонила голову на сантиметр, затем бесшумно развернулась и растворилась в темноте коридора, как и появилась. Дверь закрылась беззвучно.

А Рябоволов встал. Спина болела от долгого сидения, от неподъемной тяжести ответственности. Он подошел к массивной дубовой двери, ведущей на широкий балкон. Повернул тяжелую бронзовую ручку. Холодный, влажный воздух, пропитанный запахом мокрого камня, хвои и далекой грозы, хлынул в кабинет, заставляя пламя в камине трепетать и клониться.

Мужчина вышел на балкон. Дождь хлестнул ему по лицу. Мелкий и колючий, как иглы. Где-то внизу, в густой, непроглядной тьме парка, затянутого пеленой ливня, послышался резкий, отрывистый звук. Гортанный выкрик. Не русская брань. А… Турецкая? Инстинкт, отточенный годами на краю пропасти, сжал сердце ледяной рукой.

Он не успел до конца обернуться, не успел крикнуть тревогу, не успел даже подумать о револьвере, оставленном на столе.

Земля у самого подножия балкона вдруг вздыбилась. Раздался взрыв… Это было рождение маленького ада. Огненный гриб, грязно-лиловый, с прожилками черного дыма, вырвался из мокрой земли. Грохот рванул так, как будто само пространство закричало от боли.

Из клубов дыма и грязи, из самого сердца этого адского цветка, взметнулись вверх пять фигур. Их выбросило на гребнях искаженной, чужеродной магии. Темные плащи, тяжелые от дождя, струились вокруг них, как жидкая тень, как дым от гниющей плоти.

Они зависли на мгновение в воздухе, против всяких законов физики, на уровне балкона. Пять пар рук в перчатках из черной чешуи синхронно метнулись вперед. Не было слышно слов заклинаний — только оглушительный, пронзительный визг, звук рвущейся ткани реальности, который бил по зубам, по костям, по самому мозгу.

Многослойный щит Рябоволова, выдержавший не одну попытку убийства, а также щит, вплетенный в стены его крепости, вдруг треснули с тонким, высоким звоном. Как бьющееся стекло.