Проклятия, достойные матроса, понеслись у меня в голове. Все планы, все предосторожности полетели к черту! Эта дура… эта прекрасная, несчастная, истеричная дура…
— Коня! — срываясь с места, заорал я самым что ни на есть императорским басом, на какой был способен. — Коня мне! Сейчас же!
Понятное дело, мою просьбу проигнорировали: никто не желал рисковать единственным императором… И тогда я сам рванул к коновязи. Меня попытались остановить, но я, изображая неповоротливого медведя, ловко вырвался из хватки гвардейцев и вскочил на первого попавшегося гнедого скакуна. Пустив лошадь в галоп, я ощутил свист ветра в ушах.
Ольга Павловна кричала что-то мне в спину. Рыльский метался. Орловская в красном платье рванула к другим лошадям. Пресса орала и щелкала затворами. Весь лагерь, как потревоженный муравейник, бросился к коням и заранее припаркованным паромобилям.
Я еще раз вонзил шпоры в бока гнедого. Конь рвал удила и мчался только вперед, унося меня в зеленый, жутко ревущий мрак Царского Леса, вслед за безумной невестой и навстречу разъяренному зверобогу. И покушению…
«Интересная охота», — подумал я, выходя на лесную тропу.
Глава 19
«Бог держится за сильных».
Джузеппе Мадзини
Конь подо мной рвал легкие, выдыхая клубы пара. Ветви хлестали по лицу, оставляя царапины, но я гнал его вперед, в зеленый, ревущий ад Царского Леса. Где-то впереди мчалась Анна — безумная, отчаявшаяся, решившая свести счеты с жизнью под копытами Зверобога или на его клыках. Ее вороной мелькнул между стволами.
— Анна! Стой! — заорал я, вкладывая в крик все силы легких Николая. — Остановись! Давай назад!
Она оглянулась. Ее красивое лицо было искажено странной гримасой ужаса и одновременно — освобождением от незримых оков. Она мелькала в просвете зелени. Но я смог разглядеть в ее синих бездонных глазах смирение со своей судьбой. Паршивое пораженческое чувство!
Стоило мне об этом подумать, как девушка лишь сильнее вогнала шпоры в бока коня. Но я был ближе, сильнее, отчаяннее. Мой гнедой догнал ее вороного на узкой тропе.
— Аннушка! Ради Бога! — я попытался перехватить поводья ее коня, изображая панику. — Это же верная смерть! Вернись! Там лагерь! Там безопасно! Подумай о матери!
В этот миг из чащи, с треском ломая кусты, вынеслась третья лошадь. На ней восседала Орловская. В своем алом платье, с развевающимися золотистыми прядями, выбившимися из-под шляпки, она выглядела нелепо и смертельно опасно одновременно. Лицо ее было бледно, но решительно.
— Ваше Величество! Анна Александровна! — ее голос, привыкший командовать в бою, резанул воздух, заглушая лесной гул. — Немедленно возвращайтесь в лагерь! Там впереди верная гибель!