Занавес дрогнул. Анна резко сжала подлокотник кресла, ее ногти впились в бархат. Я накрыл ее холодную руку своей. Галантно. Успокаивающе. Для зрителей. Внутри же бушевал холодный гнев. Неотвратимость судьбы? Посмотрим, чья судьба окажется неотвратимее. Рябоволов только что спас мне жизнь? Или просто убрал конкурента до того, как тот испортил мне спектакль? Вопросов было больше, чем ответов. А музыка уже лилась, обещая кровавую драму и на сцене, и, возможно, за ее кулисами.
Глава 11
«Чтобы найти принца, нужно поцеловать несколько жаб».
Фокси Браун
Но как бы там ни было, а потенциальных убийц в округе я больше не наблюдал. Настоящий ад развернулся на сцене Императорского театра. Вот, где страсти по-настоящему кипели! «Жизнь за царя» бушевала кроваво-золотым костюмированным безумием. Пламенные клятвы охотника-тенора разрезали зал, как клинки. Бутафорские демоны с намалеванными рогами рычали с такой искренней яростью, что слюна летела через рампы.
Я смотрел на все это буйство сквозь призму Истинного Зрения. Энергетические нити эмоций — алые от страсти, сизые от предательства, черные от отчаяния — сплетались над головами зрителей в гигантский, пульсирующий клубок.
Актер-охотник, раскинув руки к ложу «монарха», выводил финальную арию верности, а я… ловил легкую дрожь в пальцах Анны. Ее рука, накрытая моей, казалась глыбой льда, вмороженной в бархат. На миг мне даже почудилось, что я хочу согреть ее… Но на самом деле внутри этой ледяной королевы бушевал вулкан. Она не видела блеска мишуры, не слышала визгливых сопрано. Она видела Глеба. Тот миг: когда я свернул ему шею, когда хрустнули его кости, мой горячий отчаянный поцелуй, впившийся в ее губы как клеймо позора. Воздух между нами звенел, как натянутая струна. Казалось, еще секунда… и лед треснет, освобождая кипящую лаву боли.
Чтобы как-то ее отвлечь, я пошел на риск. Отчаянный ход. Я наклонился к ней, не отрывая взгляда от сцены, где «демон» заносил кинжал над «царем». Шепот был едва слышен даже под грохот оркестра:
— Ваш отец… Князь Белоусов, если мне не изменяет память? — это имя прозвучало как щелчок замка. — Говорят, он сумел растопить лед сердца Ольги Павловны. Каким он был? Безумным романтиком? Непреклонным воином? — мой голос был нарочито легким и праздным, будто я спрашивал о фасоне ее платья.
Девушка вздрогнула всем телом, словно от удара током. Ее глаза мелькнули двумя синими лезвиями, отточенных ненавистью, и метнулись ко мне.
— Зачем вам это? — ее шепот прошелестел падающей птицей.
Я повернул голову, встретив ее взгляд. Улыбнулся. Глупо, по-Николаевски.