Но благо, длилось это недолго. Я достойно отыграл в этом акте свою роль и с удовольствием почувствовал, как машина затормозила. Мы вышли из салона на улицу. Какие-то гвардейцы тут же накрыли нас зонтиками. Смотрелось это комично…

Я огляделся. Мы оказались возле большого помпезного здания на его внутреннем дворике. Охрана повела нас внутрь через невзрачные двери.

Тайный ход выплюнул нас прямо в императорскую ложу. Шелк, бархат, позолота. Вид на зал казался морем дорогих туалетов и напудренных париков. Мы заняли свои места. Я — рядом с Анной. Ее рука снова легла на мою. Холодная. Мы обменялись сладкими улыбками для публики, которая ловила каждый наш жест.

В первых рядах охраны было больше, чем зрителей. Мускулистые «дворяне» в чуть мешковатых фраках, с пристальными цепкими взглядами, расселись по залу. Штатские мундиры Тайного Отдела и Гвардии. Я сразу же почувствовал себя мишенью в тире.

На сцену вышел конферансье, щуплый человечек в лакированных туфлях. Он закашлялся в кулак и поднял руку. Тишина рухнула, как лезвие гильотины и тут же испарилась от ударов его речи:

— Дамы и господа! Высокородные особы! — его голос дрожал от волнения. — Сегодня наш скромный храм искусства удостоен величайшей чести! В императорской ложе присутствует сам Государь Соболев Николай Третий!

Грохот аплодисментов стукнул меня по ушам. Все встали. Повернулись. Тысячи глаз устремились на меня. Будь я киллером, то обязательно воспользовался бы случаем. Идеальная мишень.

Я встал, улыбаясь идиотской улыбкой, и мысленно включил Внутреннее Зрение и Абсолютный Слух. Мир замедлился. Звуки разделились: грохот аплодисментов, учащенное дыхание Анны рядом, скрип сидений, шепоток Ольги Рыльскому на ухо:

— Смотрите за левым проходом княжна…-.

И… вдруг на сцене. За кулисами, в узкой щели между декорациями, я заметил Движение. Три фигуры в костюмах хора. Один нервно теребил что-то под плащом. Двое других — стремительно сближались с ним. Мелькнул блеск стали. Быстро, профессионально. Короткая борьба показалась дружеским объятием. Тело «артиста» с револьвером в руке обмякло. Его быстро потащили вглубь, за декорации. За ним потянулся кровавый след. Люди Рябоволова сработали хорошо. Чисто. Спасли императора!

Конферансье побледнел, как полотно, увидев боковым зрением эту суету за ширмой. Он резко повернулся к залу, широко улыбнулся, но в его глазах плескалась паника.

— И… и позвольте представить! — его голос сорвался на фальцет. Жизнь за царя! История любви, жертвенности и… неотвратимости судьбы на фоне великих потрясений! Да начнется же первое действие!