— Искусство требует жертв, Николай, даже в восприятии, — сухо парировала Ольга, ее взгляд скользнул по руке дочери на моем рукаве. — Главное, чтобы трактовка не переходила в… вульгарность. Или, того хуже, в крамолу. — ее пальцы сжали жемчуг на ожерелье.

Рыльский сидел, как на штыках. Он старательно смотрел в окно, на мелькающие огни и мокрый асфальт, но его взгляд то и дело, словно магнит, притягивался к профилю Ольги Павловны, к ее рукам, перебирающим жемчуг. Его могучая грудь под мундиром вздымалась чуть чаще обычного. Когда машина слегка качнулась, входя в поворот, его колено случайно коснулось ноги Ольги. Рыльский вздрогнул, как от удара током, и резко отпрянул, вжимаясь в свое кресло. Его смуглое лицо залила густая краска, он сглотнул, будто в горле застрял ком.

Ольга лишь едва заметно подняла бровь, даже не взглянув на него. Ее внимание было всецело поглощено влюбленной парой.

— Анна, милая, не забудь после спектакля заглянуть к графине Воронцовой, — сказала она ровным голосом, словно ничего не произошло. — Она настаивает на твоем мнении по поводу цветов для свадебного букета. В их роду множество специалистов, но она, как главный поставщик роз и фиалок ко дворцу, сильно беспокоится. Говорит, что только твой вкус безупречен.

— Конечно, маменька! — тут же откликнулась Анна, ее улыбка не дрогнула. — Я уже предвкушаю наше маленькое цветочное совещание. — ее пальцы снова сжали мой рукав. На этот раз сильнее.

Рыльский, все еще багровый, прокашлялся.

— Ваше высочество, княгиня… — его голос звучал хрипло, он явно боролся за контроль, — стоит ли так беспокоить Анну Александровну перед свадьбой мелкими хлопотами? Может, поручить все это дело фрейлинам?

Ольга наконец повернула к нему свой ледяной взор.

— Капитан Рыльский, — произнесла она медленно, растягивая слова, — устройство императорской свадьбы — это не мелкие хлопоты! Это дело государственной важности. И вкус будущей императрицы здесь решающий. Фрейлины могут подать совет, но не более. — тон регентши был вежливым, но в нем звучало железное: «не твое дело». Она снова обратилась к Анне, полностью игнорируя капитана: — А белые лилии, которые ты присмотрела для центральной композиции в тронном зале… они все же будут?

Рыльский сжал кулаки на коленях, костяшки побелели. Он снова уставился в окно, его челюсть напряглась. Капитан был открытой книгой, каждая страница которой кричала о мучительной, запретной страсти и унизительном положении. Опасная комбинация. Я почувствовал, как Анна слегка напряглась рядом. Ее рука на моем рукаве на мгновение ослабила хватку. Воздух в роскошной капсуле стал густым и невыносимым, пронизанным невысказанными словами, скрытыми желаниями и смертельной игрой. Немая пьеса разворачивалась прямо здесь, под аккомпанемент урчания мотора и шума дождя за бронированными стеклами.