— Господа, — его голос прозвучал неожиданно громко во внезапной тишине, — позвольте представить вам человека, чье присутствие здесь — результат долгих и… рискованных поисков. Господин Арсений Луначарский. Философ. Историк. И… практический идеолог Либералов всей России.

В кабинете повисло гробовое молчание. Затем взорвалось возмущением:

— ЛИР⁈ — вскочил Уваров — Верейский, ты с ума сошел⁈ Это же мятежники! Бунтовщики! Они хотят разрушить все основы!

— Как ты смел привести этого… этого революционера сюда⁈ — зашипел Шаховской, хватаясь за эфес меча.

Арсений Луначарский лишь улыбнулся тонкими губами. Его голос, когда он заговорил, был тихим, ровным, но он резал шум, как лезвие:

— Основы, князь Шаховской? Какие основы? Те, что позволили Империи скатиться в пропасть нищеты, коррупции и внешних угроз? — Он сделал шаг вперед, его зеленые глаза за стеклами пенсне метали искры. — Страна обречена на изменения. Вопрос лишь в том, будет ли это кровавый хаос, в котором сгорят все, включая вас… или управляемая трансформация.

Он обвел взглядом людей, сидящих за столом.

— ЛИР предлагает вам шанс. Все вам! Шанс — сохранить жизни. Сохранить значительную часть ваших богатств и влияния. Но земля — кормилица — будет справедливо распределена между теми, кто ее обрабатывает. Привилегии по рождению будут упразднены. Мерилом человека станет его ум, талант и воля. Мы построим Новую Россию. Сильную. Свободную. Справедливую!

— Землю — мужикам⁈ — взревел Сидорович. — Да вы с ума сошли! Это же грабеж!

— Это справедливость! — парировал Луначарский. — И единственный разумный выход. Революция уже стучится в двери. Не завтра, так послезавтра. Выбирайте сторону. Сейчас.

Верейский вышел из-за стола, став рядом с Арсением. Его лицо было каменным.

— Я выбираю реальность, господа. Реальность силы и перемен. Я выбираю сторону, которая точно победит. И я советую вам сделать то же самое. Ради себя. Ради ваших детей.

Он знал, какую мощь скрывает ЛИР. Знакомые в разных канцеляриях шептали о невероятных ресурсах, о проникновении в армию и даже в Тайный Отдел. Сопротивляться им было самоубийством. А с ними… можно было свалить Меньшикову, отомстить за дочь и остаться у руля, пусть и в новом качестве. Большего ему и не нужно было.

Молчание длилось несколько тягостных секунд. Потом граф Чернышев, бледный, но решительный, встал:

— Я… я с вами, князь Верейский. Господин Луначарский.

За ним поднялся барон фон Келлер, его глаза горели холодным азартом:

— Перемены… это всегда интересно. Я в деле.

Один за другим, подчиняясь инстинкту самосохранения и авторитету Верейского, поднимались остальные. Сидорович кряхтел, но тоже поднял руку. Шаховской мрачно кивнул. Даже Уваров, скрепя сердце, пробормотал: