Он атаковал… медленно, небрежно, явно считая этот мой жест профанацией. Я парировал с опозданием, делал нелепые выпады, спотыкался, ронял рапиру. Он поправлял мою стойку, грубо толкая плечом, снисходительно хвалил за «успехи», которых не было. Я изображал смущение и легкую обиду и усиленно изображал императора-недотепу.

После «позора» на плацу последовал урок магии. Артемий Сергеевич, тощий и вечно напуганный теоретик, ждал меня в душной комнате, уставленной пыльными фолиантами и непонятными приборами.

Но тема сегодня была интересная: «Уникальные и гибридные стихии в контексте Эфирной Теории Разломов». Он бубнил монотонно, но знания у него были глубокие. Я сидел, изображая скуку, зевая в кулак, но впитывал каждое слово. Даже Николай, корчивший рожи старику, стал заслушиваться.

Артемий Сергеевич говорил о редких модернизированных стихиях магистров: о магматической (огонь+земля), о штормовой (воздух+вода), о кристаллической магии (земля+лед), о свете и тьме как фундаментальных силах, а не просто производных.

Он упоминал даже временные аномалии и пространственные искажения как потенциальные «стихии», порожденные прорывом Бездны. Для меня, видавшего магию тысячи миров, это была любопытная систематизация местного колорита. Я кивал, делал вид, что записываю, задавал глупые вопросы.

Этого-то от меня и ждали. А потому через час Артемий Сергеевич с видимым облегчением отпустил меня восвояси.

* * *

Я вернулся в свои покои, мысленно готовясь к возможным интригам дня. Открыл дверь… и остановился как вкопанный.

На диване, устроившись с царственной небрежностью, сидела Анна. Перед ней на низком столике стояла открытая бутылка тёмно-рубинового вина и два хрустальных бокала. Она была в платье глубокого синего оттенка, под цвет её глаз. Волосы были убраны в строгую, но изящную причёску. На лице я не заметил ни тени вчерашнего траура или холодной ярости. Только… ожидание. И оно показалось мне опасным.

— Николай, — сказала она, её голос был спокоен, как поверхность моря перед бурей. — Я пришла отметить нашу помолвку. Наедине. Без стражи, матери и этой… придворной мишуры. — Она поднялась, плавно, как пантера, и взяла со стола два бокала. Подошла ко мне, протягивая один. — Выпьем? За наше… светлое будущее?

Я не взял бокал. Взгляд скользнул от её лица к вину, потом обратно.

— Отравленное? — спросил я прямо, без улыбки.

Она не моргнула. Уголки её губ дрогнули в странном подобии улыбки.

— Яд лишь в одном из них, — ответила она так же прямо. — Шанс пятьдесят на пятьдесят, мой дорогой жених. И в любом случае… я выйду победителем из этой ситуации. Либо ты умрёшь. Либо… — она сделала крошечный глоток из своего бокала, — … я избавлюсь от необходимости быть твоей женой. Навсегда!