На площади, перед центральными воротами замка одиноко стояла карета губернатора и пару фургонов с испуганными солдатами. Мои бойцы отобрали у них оружие, однако вязать не стали и теперь голландцы с ужасом смотрели на окруживших их до зубов вооруженных бойцов в черной форме, тельняшках и бескозырках. Возле кареты нервно переминался с ноги на ногу муж Патриции. Ему предстояло официально сдать мне город, а уж потом догонять своих людей. Очевидно он не решился в одиночку путешествовать по африканском саване, и солдаты были его телохранителями. Это я настоял, на официальной части мероприятия.

— Я выполнил все ваши требования! — как только я в сопровождении своих офицеров появился у ворот замка, губернатор бросился ко мне. Кучер сунул ему в руки какую-то маленькую подушку, на которой что-то блестело — это клочь от ворот замка и города!

— Молодец! — похвалил я голландца принимая символ того, что отныне Капстад принадлежит мне — справился ты отлично. Чего-англичан-то пожгли? Буянили?

— Они были не согласны сдаваться, а из-за них могли пострадать мы — покраснел губернатор — это была вынужденная мера! Они вообще тут случайно оказались, пришли в бухту после сражения с вами, на ремонт. Если хотите, я передам их вам! Они предлагали пустить на ваш корабль брандеры!

— Да я тебя не ругаю, говорю же, молодец! — остановил я его поморщившись. Эта сволочь готова была просто так отдать мне своих бывших союзников — хотя англичане молодцы, уважаю, в отличии от тебя, они были готовы драться до конца. Мне они не нужны, можешь их отпустить на все четыре стороны. Где мой заказ⁈

Губернатор махнул рукой, голландские солдаты выволокли из фургона связанного человека. Йоффан, а на русском просто Ваня, грохнулся на пыльную брусчатку площади. Проворовавшийся купец, который бежал из России и который одним своим словом едва не отправил меня на смерть, сейчас лежал передо мной. Постарел Ванька, но крепкий ещё старичок…

— И снова молодец! — я довольно улыбнулся — а теперь можешь валить!

Долго упрашивать бывшего хозяина города не пришлось. Он буквально бегом бросился к карете, и вскоре короткая колонна последних беженцев скрылась из вида. На мгновение мне показалось, что из-за шторки, которым было занавешено окно кареты, мелькнуло знакомое женское лицо, постаревшее и перекошенное злобной гримасой, но я не придал этому значения. Патриция… Мне не было до неё и её ненависти ко мне никакого дела, своё она получила ещё на палубе моего старого «Шторма». Мстить дважды не в моих правилах, я и так ей навредил, когда оставил в живых её мужа.