Нас всего человек тридцать на ногах осталось, не больше, но надвратная башенка и часть стены наши! Я весь залит кровью, пока слава богу чужой. Кровь стекает и с клинка сабли, ей же покрыт и кортик. Сегодня я зол и в ударе, а голландские солдаты один на один мне не соперники, по бокам меня прикрывают бойцы, которые бьются не хуже меня. Мне кажется, что запал вражеских солдат постепенно угасает, атаки уже не так напористы, они стерегутся становится передо мной, и мы шаг за шагом продвигаемся вперёд. Нам бы хоть один вход в каземат захватить, только до него ещё метров десять, не меньше…
— Отступить! Опустить оружие! — голос голландского командора раздался внезапно, как раз за спиной солдат гарнизона, и они охотно подчиняются приказу. Передняя шеренга поспешно отходит назад, и я впервые с тех пор как оказался на стене, опускаю оружие. Я устал, но, если надо, готов продолжить биться в том же темпе, как и до этого. Ужасно хочется пить, едкий пот заливает лицо, размазывая кровавые брызги на щеках и лбу. Что хочет от нас этот урод? Предложит сдастся? Мой взгляд падает на залив. Клипер лежит на песчаном пляже весь избитый ядрами, на своей стоянке кренится на левый борт голландский линкор. Очевидно пробоина ниже ватерлинии. Хорошо Толян повоевал, жаль только, что уйти не смог. На горизонте поднимается дым от труб моих броненосцев, они полным ходом идут к форту, а им на встречу выходят несколько линейных кораблей, очевидно тех самых, которых не досчитался Николай, когда ходил на разведку. Сучара! Только вспомни про него, и он тут как тут!
Николай стоял рядом с Ароном Ван Влиетом и смотрел мне в глаза. Странно он выглядит, ряса изорвана и в крови, лицо бледное, опухшее, на брови видно рассечение, как будто его били по роже. Досталось гаду, от голландцев! Никто предателей не любит. Так и надо Иуде! Он стоит, плотно прижавшись к адмиралу левым боком. Так полюбил своего нового начальничка, что оторваться от него не может? Но что это⁈ В правой руке монаха окровавленный клинок, и он упирается прямо в бок адмирала!
— Я немного задержался, господин Командующий, всё оказалось немного сложнее, чем я думал — лицо монаха озаряет вымученная, усталая улыбка, он говорит на русском языке, что бы голландцы не поняли сказанного — принимайте пленного, я долго не продержусь…
— Что с тобой? — спрашиваю я, хотя кроме этого вопроса у меня их под сотню наберётся.
— Огнестрельная рана в спине и живот багинетом пробит, поторопитесь, я скоро упаду — Николай говорит с трудом, но рука с клинком даже не дрожит, он крепко держит нож, почти повиснув на голландском адмирале.