Мы явились туда для того, чтобы забрать припасы, что мои торговцы оставляли в португальском порту, перед этим как следует постреляв по английским и голландским колониям, и португальский форт при виде «Шторма», поспешил спустить свой флаг. Как потом оправдывался португальский губернатор Гоа: «Его просто ветром сдуло, это было недоразумение! Португальцы стоят до конца и без боя не сдаются!». Ну да, ветром конечно… В тот день он был необычайно силён, даже редкую рябь на море поднимал! Я предпочёл сделать вид, что не заметил конфуза. Португалия не представляла для меня опасности, а с кем-то в Европе мне торговать и разговаривать ещё надо.

По Индии широкими шагами шагало новое религиозное течение, связанное с моим именем, при этом миссионерством мои монахи почти не занимались, оно само как-то получилось… Жоховство нашло отклик в сердцах индусов почти всех каст кроме высших, но особенно у вайшьи и шудры, да и неприкасаемые почувствовали, что что-то могут изменить в своей жизни. Оно проповедовало равенство и миллионы далитов с готовностью перешли в новую веру (тем более, что она не запрещала молится прежним богам, как делало это христианство и ислам!), чтобы вырваться из кастового индуистского общества и дать своим детям шанс прожить более лучшую жизнь, чем их родители. Ведь кастовая система Индии существовала тысячелетиями, и не давала шансов потомкам низших каст подняться по социальной лестнице. Будь ты хоть Энштейном, но если ты родился неприкасаемым, то твой удел чистить до конца жизни сортиры, не смотря на твой гениальный ум. Индусы верили в перевоплощение и считали, что тот, кто соблюдает правила своей касты, в будущей жизни поднимется по рождению в более высокую касту, тот же, кто нарушает эти правила, потеряет социальный статус. Этакий религиозный кнут и пряник, высших брахманов (священнослужителей, духовных наставников, жрецов), чтобы сохранить свою власть! Ни мусульманское нашествие, закончившееся формированием империи Моголов, ни приход христианских миссионеров не поколебали фундаментальных основ кастовой организации общества Индии, до тех пор, пока к берегам Индии не пришли мои корабли…

Я теперь вдовец. Айрин больше нет на этом свете. В тот самый день, когда пришедший с родины транспорт принёс мне эту весть, я даже плакал, не стесняясь своих слёз. Всё же это была моя женщина, мать моих детей, моя жена, когда-то я её любил. Я вспоминал за бокалом вина её лицо и первые годы нашей совместной жизни, когда мы действительно были счастливы. Почему-то все её плохие поступки как-то стирались из памяти, и я оплакивал ту самую девочку, которую мы когда-то освободили из рабства, и которая так запала мне в душу. Беззаботную, неугомонную и весёлую. Что потом с ней стало? Может это моя была вина? Почему она решилась на то, что в итоге и привело её к гибели?