Вильгельм с улыбкой повернулся опять к рыцарю:

– Я сейчас подумал, де Гранвиль, что моя старшая своенравная дочь вся в свою мать удалась. Ты ведь помнишь, как Матильда заупрямилась, когда я сообщил графу Фландрскому, что намерен просить руки его дочери. Она гордая была и избалованная, из отца буквально верёвки вила. «Не хочу, – заявила, – замуж за бастарда и не пойду». Пришлось ехать самому, чтобы своего добиться. В злости за такое оскорбление я даже руку на неё поднял, единственный раз в жизни. А потом полюбил так, что и дышать, казалось, без неё не мог. Да и она ответила мне тем же, обещала свою верность. Ты ведь сам был посредником между нами, когда мне пришлось уехать после того, как мы пришли к согласию. И потом уже, помнишь, она отцу противилась, когда Папа Римский велел ему другого жениха для дочери найти. «Никто другой мне не нужен, – запела она новую песню, – только Вильгельм». И настояла-таки на своём. Отец пренебрёг указанием Папы, и свадьбу мы сыграли. Как же благодарен я судьбе за то, что подарила мне эту женщину! Я ведь сначала только из соображений политических посватался, а потом… Без неё, моей малышки Матильды, жизнь моя была бы куда труднее и бесцветнее, несмотря на все мои военные победы.

– Это правда, Вильгельм, – с улыбкой ответил Морис де Гранвиль, – такой пары как вы с Матильдой и не сыскать больше ни в одном правящем доме Европы. Как бы я хотел найти для себя такое же семейное счастье! Боюсь, что мне нелегко придётся с моей саксонской красавицей. Как я понял, она испытала насилие и теперь готова на всё, чтобы не попасть в постель к мужчине. Трудно мне будет её приручить. Но и без неё теперь свет не мил.

– Я уверен, ты справишься, – заметил на это герцог. – Ты ведь всегда нравился женщинам и умел с ними ладить. Я помню, как красавица Иоланта тебя добивалась. А ты не пожелал предать своего друга Алана де Фалеза, что был её мужем. Ты ведь знаешь, что он погиб в той страшной бойне при Гастингсе?

Рыцарь печально кивнул головой. Да, для него это была потеря. С Аланом они дружили с самого детства – тот был частым гостем в их замке. И он был отличным парнем, Алан. Жаль!

– А как твой отец, Морис? – сменил Вильгельм тему разговора. – Ты имеешь вести от него? Когда я последний раз был в Кане, барон Жак де Гранвиль был в добром здравии, хоть годы его уже немолодые.

– Да, батюшке уже исполнилось шестьдесят, – Морис улыбнулся. – И повоевал он на своём веку немало. Но всё ещё крепок как старый дуб в нашем лесу позади замка. Жиль писал мне, что отец ещё и не собирается ему власть отдавать, хотя сын уже подходит к сорокалетнему возрасту, более чем зрелый мужчина…