Воспоминания были мрачными. Но действительность радовала. Морис со своим небольшим отрядом въехал во двор и тут же увидел Эльгиту. Она уже бежала ему навстречу, сияя счастливыми глазами, – видно, высмотрела его с крепостной стены. Рыцарь не успел спешиться, просто наклонился с седла, подхватил жену сильными руками, усадил перед собой и крепко обнял, замерев от счастья. Она была такая тёплая, такая мягкая, и пахло от неё замечательно чистотой и свежими травами.
– Я такой пыльный с дороги, – прошептал он ей в макушку, – и наверняка пропахся потом и грязью. Но отпустить тебя не могу, прости. Я так истосковался по тебе, сердце моё.
– Грязь отмывается водой, Морис, – улыбнулась она, сильнее прижимаясь к мужу. – Я тебя искупаю потом, господин мой. Но сейчас у меня тоже нет сил отодвинуться от тебя.
Наконец Морис пришёл в себя, услышав смешки своих воинов, оторвался от жены, спрыгнул на землю и снял с коня её. И отдав своего скакуна в надёжные руки, пошёл за женой в замок. В маленькую комнату, что занимала Эльгита в замке, слуги быстро закатили большую лохань и натаскали горячей воды. Но сразу заняться купанием супруги не смогли. Не сумев сдержать себя, Морис тут же, возле камина торопливо овладел податливым телом жены и только потом нашёл в себе силы опуститься в горячую воду. А ей не было никакого дела до того, что он грязен и весь пропахся своим и конским потом. Это был её любимый мужчина, и она принимала его с радостью в любом виде. Губы её так и растягивались в счастливой улыбке, глаза сверкали как звёзды, пока она отмывала сильное тело мужа. Ополоснув его ведром чистой воды, она вытерла мокрые волосы Мориса и протянула ему большой кусок ткани, в который он обернулся, выбравшись из лохани. Не успела она обсушить руки и сбросить мокрый передник, как муж снова завладел её телом. На этот раз на постели, не торопясь, смакуя каждое мгновенье близости. Он был так нежен, так трепетно и бережно входил в её тело, что в душе Эльгиты проснулось неведомое ранее чувство. Ей захотелось раскрыться перед ним так полно, как никогда раньше, впустить его так глубоко, чтобы два тела действительно слились в одно.
– Возьми же меня, Морис, – как в бреду шептала она, прижимаясь к мужу, – я вся твоя, до самого донышка. Я хочу тебя, мой мужчина, хочу слиться с тобой в одно целое и растаять в тебе.
Вдохновлённый её словами, Морис вспыхнул как костёр, и подарил жене такую страсть, какой она ещё не знала. Такого жаркого, такого потрясающего слияния у них ещё не было. Морис отдал ей всего себя без остатка, а она впервые полностью раскрылась перед ним.