Требования тела были ещё не настолько сильны, чтобы образумить девушку и направить её к дому. А куда ещё можно пойти она так и не придумала. Ей оставалось лишь поискать в округе тихое место и устроиться там. Ясна спустилась ближе к воде и устроилась на остове старой пустой бочки возле берега. Ветер тянул на землю, пытаясь сорвать повой, прижатый бронзовым кольцом, а волны выплёскивались, дотягиваясь брызгами до подола, и отступали, вороша мелкую гальку. Сидеть на месте было зябко, даже когда солнце выглядывало из-за облаков. Осень, тепла всё меньше и озеро превратилось в серую сердитую воду, в которой, не купаясь весёлыми бликами, тонули даже лучи света. «А что хотела Мама? Зачем же она не ушла из клана?» стучалось, сменяясь на другие похожие вопросы в голове и оставалось без ответа. Дочь просто не понимала этого с высоты своей беззаботной и короткой жизни.

— А что такая девушка плачет в одиночестве? — рядом внезапно появился мужчина лет тридцати, а Ясна вздрогнула, очнувшись, и почувствовала мокрые дорожки на своих щеках.

— Простите, всё нормально. Я пойду, — она спокойно встала, оттирая слёзы, и собираясь уходить.

— Не стоит спешить. Такая красавица не должна бродить в одиночестве. Дай-ка провожу, — усмехнулся мужчина. — Ты чья хоть будешь? Воськи аль Конопатого?

Ясна с лёгким удивлением обернулась и покачала головой. Собеседник ей смутно не нравился, но злость на Малу и мысли о Дее окружали ум слишком густой пеленой, чтобы понять что-то большее. И волховица выпрямившись пошла вверх в город.

— Лучше не отказываться от моего предложения. А то мало ли что, — за спиной усмехнулись, а навстречу вышли ещё трое.

Если первый был ничем не примечателен — сорочка из грубой ткани, коричневая распахнутая свита, тёмно-серые гати на невысоком человеке, то эти трое высокие, широкие — полсажени в плечах и сорочка по швам потрескивает, а поверх залатанные куяки, расставленные в боках. Ясна заметалась взглядом по трём ухмыляющимся горам, пятясь крошечными шагами и выставив перед собой руки. Ей стало страшно. Шажок, другой, третий.

— Бу! — дернулся вперёд левый.

Ясна отпрянула и на её голове оказался вонючий кусок мешковины, а потом в глазах потемнело и девушка потерялась в небытие.

Очнулась Ясна когда телега, на которую её уложили, связав руки и спутав ноги, наехала колесом на камень. Было душно и пыльно. Сквозь рассохшиеся доски дна тянуло влажным воздухом, но поверх пленницы были навалены тряпки, тюки и корзины, вдавливающие девушку в занозистое днище.

— Ты того, не забудь брателе моему долю выдать. Это он заприметил девку ту. А за такую холопочку твой купец не поскупится!