— У тебя в голове действительно произошел какой-то взрыв, — сказал Никса. — Но это ты, Саша. Просто никаких сомнений нет. Ты ненавидишь табак, как бабушка с дедушкой, и говоришь, как дядя Костя, а врать ты всегда терпеть не мог.

И Никса обнял его сзади, соединив руки на его груди.

— Ты мой брат, Саша. И никто тебя не выгонит.

— Я должен был это сказать.

Никса улыбнулся.

— Сыграй еще.

Саше открыл крышку пианино, положил руки на клавиши.

— У меня будет к тебе одна просьба, — сказал он.

— Да?

— Мне выписали настойку опиума, и я хочу от нее избавиться.

— Почему?

— Потому что в будущем за пару ложек этой дряни можно уехать на каторгу лет на пятнадцать. Просто, если у тебя ее найдут. Даже торговать не обязательно. Точнее, все равно навесят. Так что фобия! Да и опиумный сон не в моем вкусе. И смерть от передозировки не входит в мои планы.

— В Китае за это смертная казнь, — заметил Никса.

— А у нас в каждой аптеке! Куда, извини меня, смотрит папá?

— Папá верит специалистам. В чем он совершенно прав. А врачи молчат.

— Разогнать их к чертовой матери!

— А у нас других нет, — заметил Никса.

— Ты мне поможешь с лауданумом?

— Конечно.

Пока Саша играл на бис, вернулся Гогель и положил на стол письмо.

— От аптекаря, Александр Александрович, — сказал он.

Илья Андреевич писал, что лауданум — это десятипроцентная настойка опиума и что смертельная доза у нее две-три чайных ложки.

— Читали, Григорий Федорович? — спросил Саша.

— Нет.

— Прочитайте!

И он протянул гувернеру письмо.

— Я доложу государю, — сказал он, прочитав.

— Не думаю, что Балинский заслуживает каких-то санкций, — заметил Саша. — Скорее всего, у врачей просто нет альтернативы. Но я бы хотел позволения больше это не принимать.

— Что за письмо? — спросил Никса.

Саша пересказал.

— Что ж, подождем, что решит папá, — заключил брат. — Григорий Федорович, Саша может пообедать у меня в Сосновом доме?

— Да, Николай Александрович.

По пути к Никсе Саша забежал к себе в Фермерский дворец, пока брат ждал его у подъезда.

Сосновый дом находился метрах в двухстах. Он представлял собой большую деревянную постройку с балконом на втором этаже и двумя террасами — на первом. По князьку крыши шла резьба, а на окнах имелись наличники.

— Ничего у тебя избушка, — заметил Саша. — Но знаешь, что мне это напоминает?

— Да?

— Ферму Марии-Антуанетты в Версале, где королева изображала пейзанку и ходила за курочками. Но это ее не спасло.

— Обязательно скажешь какую-нибудь гадость!

Внутри дом оказался еще просторнее, чем выглядел снаружи, и больше напоминал дачу патриотически настроенного нового русского, чем деревенскую избу. Несколько комнат, обставленных во вполне европейском стиле: камердинерская при входе, передняя, столовая, буфет, кабинет.