- Мне проще, - мягко сказал я, и сделал широкий жест: - Прошу!

Усадив сватов за стол и всех перезнакомив, решил разрядить атмосферу неловкости. Да и кому еще? Теперь я – старший в клане Гариных…

- А давайте выпьем! – непринужденно вылетело из меня. – За встречу! Екатерина Романовна… Что предпочитаете?

- Водочки! – отчаянно пискнула сватья, выдавая славное деревенское прошлое.

- И мне тогда! – махнул рукой Антон Кириллович.

Плеснув гостям «Столичной», маму с Ритой я угостил «Шато-Марго» урожая шестьдесят седьмого года, а молодым и «Крем-соды» довольно.

- Признаться, я и сам не в курсе очередности тостов, - слова будто сами лились из меня, как у заправского тамады, - но, раз уж мы встретились, давайте выпьем за родителей!

Рюмки сошлись с бокалами, вызванивая наперебой, и славный армянский коньячок живо согрел меня. Закусок на столе хватало, демонстрируя высокий уровень жизни Гариных. Я даже осетрины достал копченой и настоящих охотничьих колбасок – из дикой кабанятины.

- Это ваша квартира? – заоглядывалась Екатерина Романовна. – Ой, лестницу вижу!

- Да, - небрежно повела рукой Рита, - там две спальни наверху.

- Мы с Настей живем в Зеленограде, - внесла ясность мама. – А Миша с Ритой – в «красном доме»… На Строителей, да, Риточка? А это – вторая Мишина квартира.

- Наследство, - уточнил я.

- Очень даже ничего! – впечатлилась сватья, то поднимая голову к сверкающей люстре, то глазами водя по картинам в резных багетах. – А где же Петр Семенович?

- Помню, заходил к нам в торгпредство, - добродушно запыхтел сват, вертя в толстых, но ловких пальцах граненую ножку рюмки, и неуклюже, всем корпусом, повернулся к маме. – Я временно в Праге работаю! Второй год уже, хе-хе…

- Такой представительный мужчина! – закатила глаза Екатерина Романовна, не замечая, как отвердевает мамино лицо.

Я ощутил всплеск Настиных эмоций, и кивнул ей. Сестричка медленно поднялась.

- Папа… - вытолкнула она. – Папа погиб три месяца назад.

- О-ох! – сватья рывком закрыла рот ладонями, и затрясла головой, округляя глаза в неподдельном ужасе.

- Настенька! – вскочил Слава. – Я не знал! Я…

Девушка, вздрагивая губами, вышла из-за стола. Бормоча: «Простите… Простите…», убежала на кухню. Владислав заметался, и я показал ему глазами: топай, давай, утешай! Парень сорвался с места, чуть не опрокинув стул.

- Господи, господи… - причитала Екатерина Романовна, и разрыдалась, простая душа. – Да как же это! Господи, горе-то какое…

Тут и мамины плечи затряслись, и Рита заплакала. Сватья подхватилась, пошла к маме виниться – и они заревели втроем.