с мягкими поручнями по стенам, чтобы дети не ушиблись об углы; в нишах висели укладочные мешки с запасной униформой для самых маленьких – серые полотняные комбинезоны без пуговиц, без украшений, без карманов. На полу – полоса жёлтой разметки, к которой детей каждое утро выстраивали ровной тропой: пятка к пятке, носок к носку, «как по шву», как учили терпеливые Воспитательницы. Комната ясельной группы походила на маленькую палубу без иллюминаторов: длинные столы из композита, которые легко превращались то в обеденные, то в игровые; на стене – мягкая панель с рельефной картой Корабля для слепого запоминания маршрутов; под потолком – гаснущие к полудню ламели с имитацией зари; в углу – «зелёный садик»: три ряда кассет с водорослями и карликовыми бобами в прозрачных кюветах, где бледная зелень тянулась к фитосвету, давая и кислород, и маленькие уроки терпения. О реальной земле детям рассказывали только как о понятии: «корневая среда», «субстрат», «влага». Игрушек было немного, но все с пользой: сортеры с жидкостными клапанами (дети учились мелкой моторике и принципам протока), прозрачные цилиндры с водорослями (уроки об осмосе и кислороде), наборы магнитных плит для «строительства» и мягкие модули для тренировки падений. Когда дверь за спиной Лиоры захлопнулась, она погрузилась в совершенно новый для себя мир – полная противоположность её прежней работе. Пространство ясельной секции оказалось слишком ярким, слишком громким, слишком живым. Всё сразу – как удар по чувствам. Крики детей накатывали волнами – беспорядочными, негармоничными, с хрипотцой, прерывающейся иканием, взвизгами, рыданиями и непереводимым бормотанием, которое могло означать и восторг, и отчаяние. Один малыш скомкал комбинезон соседа и вопил, не отпуская, другой бегал по кругу и кидался резиновыми модулями, третий раскачивался на месте, глядя в стену. Двое спорили за пластиковой перегородкой, пинали её в ритме: тук-тук-тук, будто вызывали кого-то. Девочка в углу аккуратно складывала в ряд магнитные плитки и что-то шептала себе под нос, не замечая, что её конструкцию уже раздавили чужими ногами. Лиора растерялась, кто из этих тридцати с лишним существ – её «наблюдаемые». Что-то подступило к горлу. Она почувствовала, как затекла правая ладонь, которая всё ещё сжимала планшет, пальцы побелели, и вдруг сердце забилось чаще, зрачки расширились. Она стояла на месте как вкопанная, ощущая, как пульс ушёл в виски. Грудная клетка сузилась, воздух перестал входить глубоко. Она подумала, что сейчас либо