сбиться с курса. Капитан Анна стояла посреди командного зала, опёршись ладонью о консоль, так что свет панелей подсвечивал её лицо снизу. У неё были высокие скулы, взгляд тяжёлый, сосредоточенный. Волосы стянуты в гладкий узел, ни одной выбившейся пряди. – Сканеры? – спросила она. – Объекты крупного калибра – впереди, – отозвалась одна из девушек навигационной команды, проводя пальцами по сенсору. На проекции вспыхнули оранжевые точки, которые медленно смещались, отражая движение астероидов. – Фрагменты льда, металлов, камня. Скопление плотное. Анна чуть наклонилась, взгляд её метнулся к центральному голографическому кольцу, где маршруты пересекались и расходились, образуя сотни вариантов. – На прямом курсе мы не пройдём, – сказала она спокойно, но в голосе её слышался металл. – Начинаем обход. Сорок пять градусов вниз, тяга через третью ось. Одна из пилотов подняла глаза: – Это приведёт к перегрузке на правом секторе. Там детские блоки, капитан. – Я знаю, – перебила Анна. – Мы стабилизируем их позже. Главное – уйти от прямого столкновения. Вибрация усилилась. Секции по левому борту среагировали первыми: стабилизаторы начали работать в перегрузке, и по корпусу пошли удары – глухие, будто в стену стучали кулаком. Это были крошечные осколки, но каждый мог стать началом цепной трещины. – Скорость снизить на три процента, – приказала Анна. – Пусть поле обходит нас, а не мы его. Гул реакторов усилился, и уже можно было различить разницу частот: основной контур шёл ровно, низким басом, а резервные блоки подключались ступенчато, отдавая в пол вибрацией с интервалом в несколько секунд. Под ногами дрожал настил из многослойных композитных плит, каждая из которых была закреплена амортизирующими болтами, но даже они не скрывали сдвиги корпуса. Металл в швах издавал сухие щелчки – это играли тепловые зазоры, расширяясь от резкой нагрузки. На боковых панелях вспыхивали диагностические строки: «допустимое колебание», «коррекция потока», «изменение угла тяги». Световые полосы вдоль потолка тускнели и разгорались снова, реагируя на переброс энергии. Казалось, что в этих кабелях текла не просто плазма, а сама кровь Корабля. Первый толчок прошёл почти мягкой дрожью, вибрацией в пределах трёх баллов по шкале внутренних датчиков. Системы амортизации сработали вовремя, и ощущение было таким, словно по корпусу провели ладонью, проверяя его прочность. Второй удар оказался ощутимее: кресла вздрогнули, под ногами пробежала короткая продольная волна, по динамикам пошёл глухой стон