теперь медленно возвращались. – Я думал, что никогда тебя больше не увижу, – сказал он тихо, и в его голосе прозвучала такая простая, почти детская искренность, что у Евы внутри что-то мягко сжалось. Она улыбнулась, но в этой улыбке было больше грусти, чем веселья. – Я видела тебя. Несколько раз. Он чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнула тень узнавания. – Я знаю. Иногда я чувствовал, что кто-то смотрит. Тогда это казалось странным, будто память пытается что-то сказать, но не может найти слов. Он сделал ещё шаг, и теперь между ними почти не осталось расстояния. Ева почувствовала его дыхание, спокойное и ровное, и на секунду закрыла глаза, потому что слишком много чувств вдруг поднялось внутри одновременно. Его рука осторожно легла ей на плечо. Это было простое прикосновение, но в нём было столько осторожности, будто он боялся спугнуть что-то хрупкое, только что появившееся между ними. Ева перестала думать о Корабле, о должности капитана, о протоколах и правилах, которые окружали её каждый день. Всё это отступило куда-то очень далеко, словно осталось за пределами этой комнаты, а здесь существовали только они двое – и память о том времени, когда мир был гораздо проще. Она вдруг ясно вспомнила маленькую комнату их детского отсека, рассыпанные по полу цилиндры, из которых она упрямо строила башню, и его терпеливый голос, который каждый раз говорил, что всё получится. Он наклонился чуть ближе, и Ева подняла голову, встретившись с ним взглядом. Их губы встретились. Поцелуй сначала был осторожным, почти нерешительным, словно они оба проверяли, можно ли позволить себе этот шаг, но уже через мгновение осторожность исчезла, уступив место чему-то гораздо более сильному. В этом поцелуе было столько накопившихся лет – тоска по потерянному детству, удивление от того, что они снова рядом, и тихая радость узнавания, которая не нуждалась ни в каких объяснениях. Ева почувствовала, как его рука чуть крепче обнимает её, и на секунду прижалась к нему, словно боялась, что он снова исчезнет так же внезапно, как когда-то – из её жизни. Когда они наконец отстранились, она тихо рассмеялась, почти шёпотом, и в этом смехе были и облегчение, и удивление. – Мы точно сошли с ума. Он посмотрел на неё спокойно, но в его глазах всё ещё оставалось тепло. – Возможно. Он потянулся к столу, взял носитель и вложил его ей в ладонь, аккуратно сомкнув её пальцы вокруг маленького металлического прямоугольника. – Забери. Ева удивлённо посмотрела на него. – Почему? Он чуть пожал плечами, но