оглядела всё это, чувствуя, как лёгкость, с которой она ещё совсем недавно шла по коридору после встречи с двести двадцать вторым, исчезает, уступая место холодному напряжению. Она повернулась. В дверях стояла Мара. Она опиралась плечом о косяк и держала носитель между пальцами так, будто это маленький трофей. В её взгляде не было ни спешки, ни раздражения – только странное удовольствие человека, который наконец получил подтверждение своей победе. – И ещё кое-что, – сказала она мягко, словно продолжала разговор, который начался гораздо раньше. Ева не ответила. Она просто смотрела на неё, стараясь держать выражение лица спокойным, хотя внутри уже начинала подниматься тяжёлая, почти болезненная тревога. Мара подняла носитель чуть выше, и металлическая поверхность коротко блеснула в свете потолочных ламп. – Двести двадцать второго я выбрала себе. Она произнесла это так спокойно, будто говорила о чём-то давно решённом и совершенно естественном. Потом медленно улыбнулась. – И он не против. Ева почувствовала, как внутри что-то резко сжалось, будто невидимая рука вдруг сдавила сердце. Она стояла неподвижно, но воздух вокруг будто стал тяжелее. Мара наблюдала за ней внимательно, ловя каждую едва заметную перемену в её лице, как охотник, который проверяет, попала ли стрела точно в цель. – Удивлена? – тихо добавила она. Ева всё ещё молчала. Мара чуть склонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то почти насмешливое. – Ты ведь капитан, Ева. Должна была понимать, что всё в этом мире имеет цену. Она подмигнула ей, будто между ними существовала какая-то тайная шутка, понятная только им двоим. Потом резко оттолкнулась от дверного косяка. Дверь захлопнулась с коротким металлическим звуком. Замок щёлкнул. Шаги в коридоре постепенно стихли, и через несколько секунд стало ясно, что за дверью больше никого нет. Ева осталась одна. Она ещё некоторое время стояла посреди комнаты, глядя на перевёрнутые вещи, но мысли её были далеко от этого беспорядка. Наконец она медленно подошла к кровати и опустилась на край, опёршись ладонями о колени. В голове снова и снова звучали последние слова Мары. «Он не против». Сердце билось быстрее, и Ева пыталась поймать хоть одну мысль, за которую можно было бы зацепиться. Она вспомнила его взгляд в той комнате без камер, тепло его рук, тихий голос, когда он говорил, что вспомнил её. Вспомнила, как он держал её ладонь, будто боялся отпустить. И всё же теперь эти воспоминания вдруг начали казаться хрупкими, как стекло, которое можно разбить одним