— Не беспокойся, здесь не воруют, — успокоил он. — Мы обслуживаем приличных людей и следим за порядком.

Значит, в купальне для бедняков воровство процветает.

— Говорят, у вас кардинал лечится, — закинул я.

— Да, но в отдельной купальне на втором этаже, — с гордым видом, словно сам там плескается, подтвердил прислужник и спросил: — Сколько часов будешь лежать?

— Полчаса, может, час, — ответил я.

— Всего-то⁈ — удивился он. — Надо не меньше десяти, а лучше двенадцать. Наш кардинал именно столько и лежит.

— Из-за долгого пребывания в минеральной воде начнутся проблемы с кожей, — предупредил я.

— Да, кожа трескается, но именно через трещины и выходит болезнь, — с умным видом поведал он.

Наверное, за местными врачами повторяет. Я уже убедился, что нынешние — члены секты садистов, но среди них попадаются гуманные люди, которые убивают сразу.

Прислужник принес большое полотенце и песочные часы, разделенные черными отметками на шесть уровней — шесть часов. Меня хватило на половину первого. Кожу начало пощипывать, и я решил, что не стоит совсем уж вживаться в роль больного. Всё, что надо, я узнал. Вытерся, оделся и позвал прислужника. Видимо, зарплата у него от дохода, потому что посмотрел на меня, как жулик на лоха, которого не сумел развести.

Виллу Агостино Тривульцио найти было просто. Она поднималась по пологому склону неподалеку от источника и была самой большой по площади и самой дорогой. Обнесена высокой каменной стеной. На воротах из толстых дубовых досок, покрашенных в желтый цвет, стояли два охранника в матерчатых доспехах, вооруженные копьями и мечами, но без щитов. На обочинах дороги, выложенной каменными плитами и ведущей к большому двухэтажному жилому дому, стояли на пьедесталах мраморные статуи. Наверное, известных скульпторов. Лет через пятьсот каждая потянет на целое состояние, если сохранится так долго. Скорее всего, спальня кардинала в одной из комнат на втором этаже с видом на любимую купальню. Окна в них, всего шесть, были прямоугольные гильотинного типа. Деревянные ставни-жалюзи открыты. Собак не заметил, что облегчало задачу. Я собирался утопить кардинала в ванне, но, полюбовавшись виллой, придумал вариант полегче и поспокойнее.

После обеда я сказал хозяину постоялого двора, что местная вода мне не зашла, слишком кожа от нее зудит, терпеть больно, так что уеду.

Он важно заявил:

— Если больно, значит болезнь выходит.

Я был уверен в обратном, однако спорить не рискнул. Не Одесса все-таки, где каждый остается при своем мнении и доволен собеседником. В Италии спор — это обмен оскорблениями, если оппонента по какой-то причине нельзя грохнуть, и она должна быть очень уважительной.