– Я хочу объяснить! – Чёрной Даме впервые за тысячи лет захотелось быть понятой, выслушанной. Запах графа внушал надежду, что вместе с ним рассказ услышит тот, ради кого её душа была продана. – Не могу насиловать тебя. Поверь, то, что произойдёт этой ночью, будет лучшим, что ты испытаешь когда-либо. Я веками оттачивала умение дарить и получать наслаждение. Это одно из немногих удовольствий, доступных мне без пролития крови.

– Сесиль – единственная, с кем я смогу быть счастливым.

Лусия рассмеялась.

– Ты кому сейчас пытаешься врать? Мне или себе? Нас тянет друг к другу! – Она вплотную приблизилась к Гэбриэлу и, заглянув в зелёные глаза, поинтересовалась: – Что ты знаешь о счастье? Что значит оно в твоём понимании?

– Дети! – ответил он без раздумий. – Это то, что я надеюсь получить от жены. Я последний представитель древнего рода. Мне нужен наследник, мальчик, и не один. Желание иметь много детей в первую очередь привлекло меня в Сесиль. В их семье женщины не умирают при родах.

– И это всё?

– Нет. Мне нужна верная, любящая жена, способная согреть в холодную ночь.

– Согреть может любая женщина. А как же сжигающая страсть и всепоглощающая любовь? – усмехнулась испанка столь малому представлению графа о счастье.

– Достаточно того, что Сесиль любит меня. – Гэбриэл повторял внушаемые ему с детства истины. – Для создания хорошей семьи не обязательно любить двоим. Излишняя страсть ослепляет мужчину и делает слишком зависимым от женщины.

Чёрной Даме хотелось кричать от нелепости его слов. Что он вообще знал о счастье и самопожертвовании? Любил ли когда-нибудь по-настоящему, до самозабвения, до полного растворения в другом человеке? Когда не можешь не только жить, но и дышать, если того, кого любишь, долго нет рядом. Она усмехнулась иронии происходящего. Похоже, ей – той, что обязана творить зло, – предстояло научить графа светлому чувству – счастью любить женщину. Если, конечно, он к этому готов и захочет.

– Это она тебе сказала, что любит? – Лусия провела языком от воротника сорочки до подбородка Дорсета. – Не стоит верить всему, что говорит женщина. И не всегда за ангельской внешностью скрывается душа Агнца Божьего.

Она облизала кроваво-красные губы.

– Тебя невозможно не любить – в это я верю, – и провела рукой по телу Гэбриэла: от груди до начинающей просыпаться мужской плоти. – Зависимым, как сейчас? – Она улыбнулась, услышав непроизвольный всхлип. – А дети… Хочешь, я расскажу тебе о девочке, от которой отрёкся названный отец?

– Тебе так хочется что-нибудь мне рассказать? – почти прорычал меньше всего желающий сейчас говорить англичанин.