Красавица ненадолго замолчала: нелегко вспоминать то, что граф услышит дальше.

– На второй день я нашла его. Отец умирал, наверное, оттого что пил болотную воду, пока строил хижину, способную укрыть от дождя. Там он и лежал. Листья и высушенная трава, служившие ему ложем, были замараны рвотой и испражнениями. Любимый умирал, а я ничем не могла помочь. Не было возможности даже принести его домой: я была слишком хрупкой, чтобы тащить на себе крупное тело. Меня обуяли страх и ужас. Я теряла в лице одного мужчины не только отца, но и любовь всей жизни! Я знала, что, как и отчим, не смогу ещё раз полюбить, и он знал это тоже. В угасающих глазах читалось сожаление. Думаю, сумей он вернуть всё назад, поддался бы искушению, отбросил чувство стыда и страха держать ответ перед богами за совращение приёмной дочери.

Лусия слукавила, выдавая желаемое за действительное, умолчав, что глаза отчима были полны сожаления о другом: печалью, что сотворил безмерным обожанием с дочерью; горечью осознания, что уже ничего невозможно исправить.

Она снова отвернулась к окну.

– Счастье… Ты терял когда-нибудь любимых? – Лусия не ждала ответа от графа – сейчас она разговаривала со своим прошлым. – Знаешь, каково это, понимать, что никогда больше не сможешь обнять самого дорогого человека? Не прижмёшься щекой к тёплому телу, не втянешь его запах, не ощутишь солёный вкус гладкой кожи на губах. Не получится сказать «люблю» и услышать это слово в ответ. Не будет больше улыбки, способной согреть в самый холодный день. Не будет его голоса, шагов по утрам и прикосновения тёплых губ к твоему лбу. Не будет больше ничего, что удерживает на земле, того, ради чего стоит страдать, но жить! Каково сознавать, что через несколько мгновений ты окажешься один на один с миром, заполненным невыносимой тоской, где для тебя больше не будет любви…

Испанка вновь смотрела в глаза графа. Казалось, её пронзительный взгляд искал ответ на заданные вопросы в его сердце.

– Для чего жить в таком мире?

Если бы у мёртвых были слёзы… Но она могла плакать только словами, впервые за сотни лет открывая кому-то правду о прошлом.

– Ты не знаешь ответа? – (Гэбриэл молча покачал головой.) – Вот и я не знала и не пожелала смириться. Я выла, кричала, проклиная всё и вся. Сначала я просила откликнуться любую силу, способную облегчить боль отца и вернуть его к жизни. Затем, когда неспособный от бессилия говорить любимый начал корчиться в приступе жуткой боли, я стала призывать того, кто способен избавить его от неё…

Лусия опустила взгляд в пол, но через секунду вскинула голову. Чёрные глаза её горели огнём.