Колонна залетает с ходу во двор через открывающиеся ворота, и я вижу, как степняки радостно обступают новую рабочую силу. Как раздаются первые пораженные крики попавших в западню арестантов, теперь понявших, кому они понадобились в таких глухих местах так срочно.

Не знаю, что все они подумали про меня и не хочу знать, теперь у них курс реального выживания в полный рост предстоит впереди. Пусть лучше не тратят последние силы на бесполезное в данных обстоятельствах возмущение.

И очень сурово наказуемое сопротивление.

Я спешиваюсь и смотрю, как следом заезжают две подводы с одеждой и пайками, посудой и прочими вещами, необходимыми всем арестантам, у которых ничего нет с собой. Третью телегу оставляем при себе, там наши вещи, а эти две теперь остаются при строителях, чтобы возить инструмент и все остальное нужное добро.

Вскоре уже знакомый начальник фолы выходит ко мне, мы здороваемся, как положено по южному, я объясняю ему, что сейчас пусть принимают народ под свою опеку без проверки.

— Они пока плохо понимают дисциплину, за ночь уже проникнутся полностью. Списки завтра сверим, тогда поговорим нормально. Там еда вам и работникам на телегах. Еще со мной остался один десяток арестантов, они пошли на кое-какое сотрудничество с властью. Поэтому я попрошу устроить их в теплые места и особо не обижать. Чтобы помогали вам обслуживать и управлять остальными работниками.

Бей фолы степенно кивает головой и командует закрывать ворота. Негодующий вой из двора не смолкает, уже слышен свист степных плеток, поэтому я побыстрее ухожу от Сторожки.

— Где вставать будем, Мастер? — спрашивает старший полусотни.

— Давайте обратно к трактиру! Там хоть колодец есть, даже два раньше было, — я не хочу всю ночь слушать крики наказанных степняками за непослушание арестантов.

Пока они вобьют им правильное понимание новой реальности — не одна спина покраснеет от плетки. Да еще другие крайне суровые методы воспитания возможны, а я хочу спокойно спать сегодня.

— Не отравлен он? Вдруг туда трупы побросали степняки? — старший правильно подозревает ордынцев в особом коварстве, когда мы добрались ускоренным маршем до обгорелых развалин трактира.

— Не должны были, сами же там пили. Но я проверю обязательно, — у меня как раз с собой артефакт для проверки ядов.

После недалекой поездки уже в полной темноте охранники быстро ставят палатки себе и мне.

Гвардейцы рубят деревья на дрова, сами ночевать будут не так прекрасно, но вполне привычно для своей жизни.

Мне приносят ведро воды из колодца, совсем не сгоревшего в этом море пламени.