— Люнь…
Она бросила на меня лишь мимолётный пустой взгляд, после чего осторожно взяла ядро в руки. Покрутила её, разглядывая, после чего выдохнула и осторожно погрузила куда-то в район сердца по ощущениям. Боли я уже и не чувствовал, лишь онемение и ощущение нереальности. Мозг отказывался поверить, что меня вскрывают.
— Это мой последний подарок… — негромко произнесла она, копошась во мне, после чего подняла руку и ни секунды не раздумывая резанула кинжалом по запястью.
— Ипать спасибо нахер…
— Божественное ядро даст тебе возможность быть тем, кем люди никогда не смогут стать. Оно поможет объединить тебе чёрные и белые начала, достигнув великого предела, над которым не властно ничего.
— Но… но во мне нет белого начала, — хрипло заметил я.
Люнь не ответила. Она продолжала копошиться во мне, пока не закончила, после чего выпрямилась и вытерла окровавленные руки о свой ханьфу, как какой-то хирург-садист. Достала кинжал и молча полоснула его по собственной руке в районе запястья.
— В тебе будет немного белого начала, Юнксу. Я сделаю для этого всё необходимое. Ты — это то, как я изменю этот мир раз и навсегда.
Когда её кровь попала в мою грудь, меня обожгло да так, что я попытался закричать, но из горла вылетел лишь хрип. Она будто не кровь вливала в меня, а кипяток из чайника, чтобы сварить мои внутренние органы. Я был готов убежать от такой боли. Не будь прикреплён к столу и не будь у меня отрезаны ноги. Но я оставался на месте, а она всё вливала и вливала в меня свою кровь, пока я не стал отключаться…
И последнее, что я услышал от Люнь, было:
— Прощай, Юнксу… — это тихий голос Люнь, которую я знал. Которая со мной прошла и огонь, и воду когда-то, став не просто близким человеком, а частью меня самого. Это был её голос, и моё сознание откликнулась на него на грани отключки.
— Люнь…
— Это были замечательные времена…
Сознание покинуло меня в последний раз.
* * *
Я проснулся внезапно.
Сердце ёкнуло с такой силой, что не заметить этого было нельзя. Оно, казалось, пыталось выпрыгнуть из груди, просилось наружу подальше от того жара, что был у меня внутри.
Я распахнул глаза и всё тот же потолок, тёмный, с пляшущими на нём тенями от свечи, которая дожигала свои последние минуты.
Значит времени не прошло сильно много…
Внутри всё горело, горело так, что хотелось выть, хотелось лезть на потолок. Во мне будто самый острый дошик черти заваривали. И тем не менее я нашёл в себе силы чуть-чуть приподняться, чтобы оглядеться, но тут же лёг обратно.
Мне требовалось время, чтобы прийти в себя.
Люнь я не увидел, по крайней мере в первый момент. Уже во второй раз, когда боль утихла, и я поднялся, я заметил её. Заметил её бездыханное тело, сидящее на полу, облокотившись на спинку операционного стола. На её руке зияла рана, но кровь уже не шла. Она обескровила себя до самого дна.