— Ясненько. Братство еще в Туманный не переехало?
— Куда там! С Климом последний раз разговаривал — вроде на следующее лето планируют.
— Мозговерты так и продают на каждом углу?
— Не, Дружина какую-то хитрую машинку придумала — наркоту эту за два километра, говорят, чует. Еще тем летом всех торговцев повывели.
— Здорово! — обрадовался я и с удивлением увидел, как один из пограничников достал гитару. Не, они точно не один бодрень употребляли. Эк их вставило!
Я стою у окна, жаль не с той стороны,
Тут у нас холода, там уют и забота,
Я стою у окна и все кажется мне, будто бы никогда,
Будто бы никогда не найти ключ от дома…
— Слышь че, — толкнул меня в бок оживившийся Ермолов. — Дениска Селин скоро папой станет.
— Да ну, на фиг! — не поверил я.
— Вот тебе и на фиг!
— Остепенился, поди?
— Какой! — заржал Шурик. — Горбатого только могила исправит.
— Это точно, — согласился с ним я, пытаясь поудобней устроиться на жесткой лавке. Блин, и чего так мотает-то? Все, что можно, уже отбил, а мы еще и трети пути не проехали.
— До трассы Город — Лудино доедем, дорога лучше станет, — заметив мои мучения, усмехнулся Ермолов.
— Это радует. — Дожевав свои полплитки шоколада, я вытянул ноги и, машинально перебирая бренчавшие в правом кармане монеты, попытался уснуть.
Вот именно что попытался — так сразу хрен уснешь.
Мотор урчит, пацаны над анекдотами ржут, еще и певец во всю силу легких надрывается. Ладно бы он петь умел, так ему по ушам целое стадо медведей в детстве пробежалось. Фальшивит — сил нет. Ну и репертуар, само собой, вполне моменту соответствует:
Не кладите меня в проме-о-орзшую землю,
Подождите весны, закопа-а-а-ете в грязь,
А пока — я прошу,
Вы оставьте мое бездыха-а-анное тело в придорожном снегу,
И на до-о-олгую память пальните в небо пять раз…
Тем не менее, уснул я почти мгновенно. Вот тебе и бодрень…
Глава 4 (1)
— Лед! Лед!
— Чего⁈ — встрепенувшись, мгновенно проснулся я. — Че случилось?
— Пора нам, — подхвативший рюкзак Шурик Ермолов откинул полог и выпрыгнул из кузова.
Ничего понять не могу — где мы, сколько времени… Ясно только, что ночь. На улице темень, ни огонечка кругом, ни звездочки. Пограничники, те в большинстве своем еще дрыхнут, а мы-то чего подорвались?
— Давай, короче, и так из-за нас крюк сделали, — прошипел заглянувший под тент Ермолов и выхватил у меня из рук лыжи. — Шевелись.
Передав ему свой рюкзак и патронташ, я закинул на плечо чехол с ружьем и спрыгнул из машины на снег. «Урал» тут же заурчал мотором и, выпустив из выхлопной трубы струю вонючего дыма, покатил по дороге.